b000002542

одна рука на автомате, а правой будто честь отдают. Кому? Луна желтая, телесного цвета, освещает на снегу, чуть поодаль — тела... Россыпью человеческие тела и совершенно голые, и вроде бы даже загорелые под лу- ной. Видел я раньше в музеях восковые фигуры под названием «Пытки испанской инквизиции». Так вот и эти — вроде из воска. Искали жизненного пространства и полегли на чужом снегу. А поземка дымит, набивает- ся в глазницы им и под мышки... Зябну. Подумалось: как, должно быть, холодно им под луной! К полночи расположились в каком-то селе. Вся наша политчасть в одной комнате: подполковник Кузьмин, завклуб лейтенант Солодовников, старик Захарыч, весто- вым числился, и я, после госпиталя, и связной, и поч- тальон, и все что придется. Захарыч печку вздувает, ая приемник настраиваю, сводку принимать. Вдруг: «Раз- решите?» Входит солдат, за ним две женщины. — Товарищ подполковник! Вот плачут чего-то, к вам добиваются. Мать с дочерью. Мы все, конечно, уставились. Одна — крупная, и кра- сивая, ну прямо тебе махровый георгин в росе. Из город- ских, может, даже аристократка, настоящая панна. Под- полковник наш: Садитесь, пожалуйста! Ну? Что случилось? А я в это время глянул на дочь — и вроде током меня ударило. Сбросила она платок, раскрыла глаза и за- стенчиво так, уголками губ, улыбается. Нет! Описать ее нет моих слов. Но знаю: покуда жив, помнить буду. Пододвигаю стул, подсела и она к приемнику. Я му- зыку отыскал, глядим друг на друга и улыбаемся. — Анатолием меня... Ветровым. — Барбара. Барбара Лодзинская, — славным таким голоском отвечает. Цвета глаз даже не помню, наверно, карие, уж очень теплы, и этим напомнили мне глаза «матки боски» из костела. И прически ее не помню, одно впечатление. Бы- ла она вся как росточек, как чашечка незнакомого цветка... Барбара говорила по-польски, а я все понимал; я говорил по-русски, и она все понимала. Н е коверкали чужого языка, друг под дружку не подлаживались, и так получалось красиво — передать невозможно. Училась при немцах в какой-то «подпольной десятилетке» — бы- ла, оказывается, и такая в Польше.