b000002542

— А может, жив, да забыл? — испытующе поглядела в глаза: ему виднее, забывают там или нет. — Что ты! Если жив — не забудет. — Вышло убеж- денно, горячо, и пожалуй, не без досады. Но слова по- чему-то не утешили. «Ты-то не забыл... хоть и не обязан, и даже не должен помнить. А вот, Толька...» Снова подступили слезы. Ну-ну. Нехватает сейчас разреветься! Упрямо тряхнула головой, улыбнулась. — Расскажи, как заслужил все это. Ты же начинал рядовым. — Лучше ты расскажи. — Игорь взял ее за руку .—• Нелегко было?. А глаза все те же, смешливые и чистые- чистые... Они бродили по стрелецким улицам помолодевшие, будто опять было им по шестнадцать. — Дай прикурить, герой, — остановил их старик, приглядываясь к орденам Игоря. Игорь все посматривает на свои именные часы — по- дарок командира полка, но не уходит. — А дома-то мать дожидается, — спохватился Игорь. — Пойдем к ней. — И, входя в дверь: — Если б ты знала, мам, кого я тебе привел! «Это он — о ней, забытой Анатолием, ненужной...» Но мать видела только сыночка, и потому не вникала, а все подкладывала — наливала: ешь да пей. Выставила домашнее вино из терновника. Тоне хотелось пить, даже напиться. . Гіришло чувство вроде .бы гордости, торжества и, может быть, чуточку злорадства. «Она любима... А что если она, сидя вот здесь, с Игорем, отрезает себе пути к Анатолию? Может, и нужно отрезать, а не реветь. Бо- роться за счастье— не значит цепляться за него». — Я еще приду, мама. Как в детстве, рука в руке, вышли за город и свер- нули на пыльный проселок. Где же их любимый сосно- вый бор, место маевок и пикников, гордость и отрада стрельчан? В страхе перед партизанами немцы вырубили его. Он будто попятился, отступил, ощетинясь кольями высоких пней. Лишь кое-где одиноко стояли сосны, ко- ренастые, искривленные, с ветками, иеряшливо торча- Щими по всей высоте ствола. Как смолистые факелы, Догорали они в лучах вечернего солнца. «Не умеют сосны жить в одиночку, — думала Тоня. —