b000002542

Прожили около трех лет, и ее вдруг увлек один врач. Уехала, оставив мне восьмимесячную Светланку. Ъольше я не женился. Не мог, не верил. Дрчь воспи- тывал как умел. Я постоянно занят в больнице, — объяс- нил он, как бы извиуяясь. — Дочь росла на свободе. Скачка на лошади — ее любимое занятие. Школьни- цам тут не было никакой опасности. Светлана сидит в седле не хуже любой киргизки. Врач поглядел в окно. Мимо на рыжей лошад.и про- скакала молодая киргизка с ребенком за спиной. — За свое сумасбродство она, конечио, должна быть наказана, — продолжал главврач. — Но исключить? В. селе это единственная средняя школа. — Я очень люблю вашу Светлану, — созналась То- ня: — Только надо, чтобы не пострадали педагогические принципы. — И тут же почувствовала зсю неуместность своей казенНой, перестраховочной оговорки.. — Видите ли, — сказал врач, заметно смущаясь. («За меня ему стыдно» — решила Тоня). — Вопрос ос- ложняется еще и тем, что вам, должно быть, неизвестно. Директор школы — брат Светланы. Брат по матери. Он рос в Пржевальске, окончил там институт и получил на- значение сюда. Как он отнесется к поступку сестры, не знаю. Тем более, что Светлана слышать ничего не хочет о матери и н_е признает его братом. Почти два месяца Тоня в школе, а директор остается загадкой. 0 прежнем, Льве Антоновиче, она слышала от старших школьников. — Если бы Лев Антонович... — А вот при Льве- Антоновиче... — Эх, нет Льва Антоновича! — Так это же Лев Антонович... Как не проникнуться симпатией к человеку, который оставил такую память! А нынешнего Эдуарда Дмитрие- вича не все знали по имени-отчеству и даже — в лицо. Редко проходил он по коридору, да и у себя в кабинете бывал мало. С субботы до понедельника всегда уезжал на охоту. Марья Львовна специально освобождала ему расписание. Он не бывал на школьных вечерах, проходивших редко и стихийно. И даже, надо думать, не читал в школьной стенгазете стихи с намеком: