b000002542

В каком человеческом качестве возвернется он к мирной жизни? Репатриант? Перемещенное лицо? Или посчастливится ему кровью искупить вину в штрафном батальоне? А может, и вовсе сгинет бывший студент Андрей Кру- тов, да так, что не останегся по нем на земле ни холмика, ни протокола, ни моабитского камня... Воскресенье. Ослепительно светит наездница солнце, но вода в речушке, которую перешли вброд, ледяная. Тоня выш- ла в поле с девятиклассниками ле- пить кизяки — топливо на зиму для школы. Идет, а сама нет-нет и посмотрит вокруг: есть ли где-нибудь на свете такой горизонт? Со все.х сторон упираются в небо снеж- ные горы, будто и впрямь живешь на дне глубокого бас- сейна с зубчатыми краями. И еще сильнее чувствуешь, как далеко оторвался от родных мест, от фронта, где решаются судьбы мира. Начала сходить позолота с говорунов девятого «Б». Девятый «А» открылся іоне незнакомой своей стороной. Для этих работа была привычной, песни общие, шутки, понимание с полуслова. Одни накладывали в формы вязкий замес, остро пах- нущий навозом, другие относили их на пригорок и рас- кладывали для просушки. Девятый «А» посмеивался над неловкими движения- ми девятого «Б». Горожане огрызались: — Подумаешь — лепить кизяки. Кому это нужно бу- дет после войны? — Что вы видели, кроме своих кизяков? Поезда — и то не видели. — А я была в Москве, — ска^ал«а Светлана. — И все- таки люблю наш край... Поглядите на горы! — Так это ж природа! — Конечно, тут нет метро. А что вы хвастаетесь, не вы же его строили? Особенно вон те! Группа чистеньких школьниц толпилась возле Анны Ефимовны. Та им что-то рассказывала. Тоня несет тяжелую форму на пригорок. Анна Ефи- мовна останавливает. — Здесь мы с вами должны не работать, а руково- дить. Надеюсь, вы меня понимаете?