b000002542

теменем в землю и застыл на вытянутых ногах, перело- мившись в тазу,'-— так иногда вонзается наполовину раскрытый складной нож. А вон и Мертвые враги, сразу несколько, в очках и касках, оснащенные множеством металлических приспо- соблений, тускло отсвечивают циферблатами на запясть- ях и коронками в черных ртах, — будто и не люди вовсе„ а некие части некоей разбитой машины. — Я думаю, надо раскапывать,— упрямо повторил невысокий пожилой солдат и отстегнул лопатку. — Че- ловек — он, знаешь, ой, какой живучий. — Ну ладно, ладно, заладил, — ответил его товарищ. Простой кирзовый сапог, один только сапог торчал из земли. Он-то и привлек внимание санитаров. — Гм... Сапог. Еще неизвестно, есть ли за ним нога,— добавил солдат, в свою очередь отстегивая лопатку. Ход сообщения обвалился вместе с частью перекры- тия, поэтому в земле, еще сыроватой, попадались ветви с листьями, березовые чурки, хворост, и дело продвига- лось довольно медленно. Ах, Анатолий Ветров, прыгун в высоту и студент, он же заряжающий Н-ской зенитной батареи! Вот и отко- пали товарищи твое тело. Не пропал ты без вести, как сообщили твоей Тоне из Главного управления. А что те- бе на роду написано и куда тебя нынче определить, в «земотдел» или «здравотдел», — решит не господь бог и даже не Тонина любовь, а этот вот пожилой, низкорос- лый вологжанин, что припал ухом к твоей груди. — Сердце-то вроде бьется... Ну, что я тебе говорил? Давай, понесли. Почти полгода пролежал Анатолий пластом. Не от белых ли бинтов и простыней выцвели и не видят света его глаза? Не от мертвой ли тишины тылового госпиталя не слышат его уши, а губы, шевелясь, не произносят ни слова? Врачи говорят — контузия. Потеря речи, слуха и зре- ния. Так и лечили его, не зная, кто он, откуда, как звать. Документов на нем не нашли. Значит, все-таки «без вести»... — бумажка из Главного управления, что у Тони спрятана под подушкой, остается пока что в силе. Но жизнь утверждала свое. Воробьиным чириканьем