b000002542

по-честному предложить: «Бегу от немца. Пока что по- могу подавать утки и судна защитникам. Санитарки ва- ши с ног сбились...» — Вот это подвела базу, — протянул Тимков, скру- чивая папиросу. — Забралась под самую печенку. А, Люсь? Но Люська сегодня совсем не вникала в их споры. Она совсем одичала в последние дни. Синие глаза по- темнели, голос, и без того низкий, прихвачен хрипотцой, маленький нос шелушится, губы обветрены, и все тонкое, нежное лицо опалено дорожным загаром — даже кро- винка-родинка потерялась и не горит, как прежде. Люська задумчиво глядела на горизонт, и земля буд- то поворачивалась перед нею, а поезд уносил все дальше и дальше от фронтовой полосы. Тоскливо сжималось сердце. Хотелось крикнуть: «Не хочу. ОбратноІ..» Что может ждать ее в глубоком тылу, бедовую и бездомную, дивчину с перцем, как звали ее партизаны. И что обре- тет она там, если уже привыкла, втравилась душою в дым бивуачного костра, в ожидание новых событий, встреч и разлук... Если и мимолетная любовь, так она вся тут, и все ясно. И все правильно. А в тылу? Смотреть, как осуждают и опасливо косятся бабы, как жены мерт- вою хваткой держатся за своих мужей, списанных вчи- стую, годных разве что для домашнего употребления? — Люся! Ну — чисто цыганка. Слышь, твое мнение требуется. — Что? Дай докурить. — Она отобрала у Тимкова окурок. — К черту. Буду проситься на фронт. Или в де- сант. Никаких госпиталей. Что можно сказать о пейзаже, кото- ВСЕМ рый только что назывался полем СМЕРТЯМ боя? 0 н неправд 0 подобен, как бред НАЗЛО больного воображения, как все про- тивоестественное, он отталкивает вас и нагоняет тоску. Нашпигованные свійіцом деревья с начисто срезан- ными кронами белеют открытыми переломами стволов и сучьев. Трава обуглена и закурчавилась. Издолблен- ная воронками земля пахнет гарыо и порохом и — еле слышно — кисло-сладким душком разложения. Двое сол- дат переплелись между собою, как невозможно живому телу: не разберешь, где чьи погоны. Другой уткнулся