b000002542

ка.к прежде, Тоня, Люська и Тимков собрались «иото- чить» зубы. — Эх, другое время — расиеловад бы твои рыжие звездочки, — начал Тимков. — А я все равно бы не позволнла. — Ублатовал бы: войпа! Змаешь. какие девчата па фронте сворачиваются? В мирнѳе врем"я она тебя за версту не подпустит, а т у т— обстановочка. От одного увернется, другой свое возьмет. — А ведь это подло с вашей стороны, что вы иепре- менно норовите свихнуть девчонку. — Подло? Ну, как тебе растолковать. Высыпалп сол- даты в лес, после окопов. Каждому цветку рад. Ви- дишь — бутон еще, срывать как будто рано. А пожале- ешь — другой все равно сорвет. И рвешь. Ладно, ду- маешь, в воду поставлю, распустится. И распускаются в этой военной водице... А потом я же первый этих фронтовичек за квартал обходить буду. Ну их всех .— Тимков сплюнул. — Какая сейчас семья? Она даже в ты- лу непрочная. Бабы там тоже не теряютсп: война все спишет. — Нет. не сппшет, врешь, — сказала Тоня. Она пони- мала, что Тимкову, горько обманутому любимой женщи- ной, женой, легче было думать, что все такие, как его Клава, — тогда получалось, что и ^ иа не хуже других. — Спишет. Поди распознай, какая порядочная. На лбу не написано. Тоню возмущало, что у Тимкова так быстро переме- нились взгляды. Нахватался у других илп— сам? — Знаешь, Миша, эти мысли совсем не твои. Ты ведь в жизни пе такой... Так рассуждает тот, кто в каж- дом видит прохвоста. «Я не возьму— другой возьмет, раз плохо лежит». А я думаю — пусть лежит. Пусть дру- гие и возьмут, это дело их совести. А если я возьму — значит, отступлю от своих принципов. Уважать себя перестану. — О.х, и любишь ты, Тонькд,. раскапывать душѵ. Лекция на полном ходу. Про моральный облик. — А ты думаешь, «клопы» действовали без морали? Как бы не так. Тоже рассуждали: не мы влезем в вагон, другие влезут — свято место пусто не бывает. И пока все. даже старик главврач, таскали носилки, «клопы» за- ползали во все щели, спасая добро и шкуру. А нет бы