b000002542

— Эх, сестренка, и повоевать-то не успел... Пока автобус, подрагивая на горной дороге, взбирал- ся Машуку, где были расположены корпуса госпиталя, Тоня узнала, что зовут парня Миша Тимков, что он — лейтенант и ранен случайно, — подстрелен, а необстре- лянный, и что у него жена рядом, в Краснодаре. Нет, он не «литератор», он прямо из пехотного училища, а что Лермонтов здесь погиб — так кто ж этого не знает! — Помолчали бы, что ли, г-гады... м-м-м-м, — засто- нал рядом солдат с тяжелым ранением ног. Тоня поправила ему подушку. Разговор оборвался. Ранбольных раздевали догола для санобработки и врачебного осмотра. — Сестрица, — произнес Тимков доверительно.— Прошу, выбери из полевой сумки письма и сожги. Не хочу, чтоб глядели. Тоня кивнула. Почувствовала, молодой лейтенант му- чился не только наготой телесной. Хотелось укрыть ду- шу, зашитить ее от бесцеремонного чужого глаза. В обшежитии медсестры еше спали. Тоня развернула письма. У всех был опин обратный адрес — Краснодар. Значит, от жены... «Дорогой мой Топтыжка», — начина- лось одно. «Мой Рыжик», «твоя Клавиша»... Вероятно, там были банальности. вызывающие улыбку, и как бѵд- то даже игра, сюстоканье — тот невнятный язык многих интимных писем. с неѵловимыми для непосвяшенных ас- социациями, со странными шѵтками, который волшебно понятеп тплько автору письма и только одному читателю. Емѵ и Ей. Тоня читать не посмела. Оча заклеила письма в кѵсок толстой синей бумаги. «Отдам, когда выпишется». Сжечь? А не такие ли письма хранит она в своей тум- бочке, как самое большое богатство? Мѵчительно, до обморока, хотелось спать. А чѵть за- дремлешь — в глазах замелькзют шинели, небритые, землистые лица, махорочный дым, и длинные, перекру- ченные ленты бинтов, в бурых пятнах йода, в сухих кро- вяных корках. Трня встряхивалась, заставляла себя думать о дру- гом. Ну хотя бы о последней встрече с Анатолием. Как разыскала его на зенитной батарее, под Киевом, как он вышел к ней стриженый, в линялой ,гимнастерке без