b000002542

лицами, небритые, в изжеванных шинелях, выбирались сами. От несвежих бинтов пахло разлагающейся кровыо. Женщины подбегали, разглядывали и — свой не свой — подхватывали, в обнимку провожали к машинам. Смотреть на все происходящее, ощущать себя со- причастным всему было и больно и дорого. Эти чувства, разбуженные страшным обшим несчастьем, роднили лю- дей, были высокие, и' так же, как беда, что навалилась на них — общие для всех. ' Много за эти дни тепла душевного открылось Тоне в людях. Не из приличия или прптворства, а из потребно- сти сердца помогали они друг другу. Даже в самые горь- кие минуты это всеобщее соучастие одушевляло и радо- вало, укрепляло веру в выносливость и красоту человека, в неисчерпаемость его духовных сил. И надо же, чтобы в этот вечер большого прибытия раненых с соседней платформы отправлялась электрич- ка с новобранцами. Навстречу носилкам двигались ватаги парнишек с вещмешками, совсем еще школьники, шли и заполняли собой вагоны. Крепились, заглушая в душе тревогу о своей личной судьбе, ^возбужденно пели песни, слишком громко смеялись, раскрывали окна, высовывались из дверей к провожающим, заполнившим на перроне все свободное от носилок место. Матери и невесты плакали, обнимали завтрашних фронтовиков, оглядывались на фронтовиков вчерашних и плакали еще сильнее. Сюда же доносилось крепкое словпо и стоны раненых — все дышало войной. Электричка дрогнула и пошла. Из толпы женщин исторгся один общий вопль — так страшно кричит иног- да раненый, когда срывают бинт, вросший в живое тело. Бежали слепо, натыкаясь на столбы, носилки и друг на друга, пока электричка не набрала полный ход. — Эх, Пятигорск, город Лермонтова! Слова прозвучали неожиданно весело. Тоня, всмат- риваясь. пошла на голос. Замешкавшийся костыльник, крѵглолипый. с желтоватой тетиной на подбородке. не- ловко выбирался из вагона. Он улыбнулся сестре, оперся ей на плечо и легко спрыгнул, но тут же ойкнул и осел на асфальт. — Ну к чему такое геройство? — выговаривала ему Тоня, помогая добраться до автобуса.