b000002542

И винить их было нельзя. От одной своей работы с ног валились. В первый же день, как только оформили Тоню мед- сестрой, она сама вызвалась на вокзал. Была у нее своя горькая корысть. В Пятигорске — до десятка госпита- лей, раненые поступают с Южного фронта, где был Ана- толий. Таила невеселѵю надежду, что там, на платформе, уставленной носилками, найдет своего Тольку. Скоро других сестер уже не беспокоили. Начальник госпиталя подойдет к ее койке, тряхнет легонько: — Кленова, через час прибытие. Начальник всегда почему-то делал это сам. Он ездил на вокзал, брался, если надо, за носилки, и домой не шел, пока не оформят последнего раненого. А был не молод, почти старик. Когда только он спал? Тоне теперь всегда хотелось спать. Нестерпимо. Осо- бенно, когда сидишь неподвижно и слушаешь лекцию на курсах медсестер, которые она посещала при Бальне- ологическом инститѵте. Но сообшали о прибытии: и она снова — на вокзал, а потом в госпитале до утра заполняла истории болезни, а днем шла на дежурство. Странно, почти неправдоподобно выглядели платфор- мы, скупо освещенные синими лампочками. Раньше здесь высаживались, не спеша, хорошо одетые граждане с путевками, по болыией части пожилые. А сейчас их, может, тех самых, вытаскивали на носилках. Нет, не тех. Возраст не тот, все больше молодые, как ее Анатолий... Прибывал эшелон. Платформы покрывались длинны- ми рядами носилок. Даже небо, тревожное весеннее не- бо с чистыми звездами, грозило бедой: опасались бом- бежки. У входа на перрон толпились женщины. Они вытяги- вали шеи, жадно всматривались, искали своих. А мимо них несли и несли носилки. На лицах встречающих Тоня замечала выражение боли, почти физической, острое чув- ство жалости, благодарности и как бы вины, какое испы- тывала она сама при виде раненых: часто совсем еще мальчишки, а уже заплатили кровью за Родину, за них, Живѵщих вдали от фронта. Женщины норовили положить в носилки кто яблоко, кто пачку махорки, кто кулечек конфет. «Кистевики» и «костыльники» с бледными серыми