b000002542

сбродство и поручил Андрею Крутову осуществить «вре- менный отьем оружия». Снарядили бригаду охотников, которые вскоре принесли полведра тощих черных птиц со скрюченными синеватыми лапами. Бульон с галчати- ной ели все, даже Бобров: какое ни есть, а мясо. — Аппетит проходит во время еды, — шутил Витька. Студенты работали на совесть, но жили надеждой, что скоро их отзовет институт, и они хоть на время вер- нутся к человеческой жизни. Но отзывали поодиночке, и только повестками из военкомата. Был отозван Бобров. Студенты почувствовали себя еще сиротливее и, должно быть, поэтому жались друг к другу. После тощего обеда, неумытые, голодные, сади- лись тесными группами и пели песни. Это напоминало о беспечной студенческой жизни доброго мирного вре- мени. Это было просто необходимо. Согласная боевая песня заглушала тоску по общежитию, чувство страха и жалости к себе. ...За кромкой леса мигали молнии. Весь мир полон был атмосферного электричества. Им казалось вначале, что это — сполохи зарниц далеких. А молнии накоплялись где-то, и уже сверкали средь бела дня над их головами, молнии вспыхивали во глубине их душ, освещали вдруг все их будущее, и каждый вздрагивал, будто задел не- чаянно за голый провод и замкнул своим телом сеть б ы с о к о г о напряжения. В город вызвали Андрея Крутова, Леньку ЧУба- Сережу и Анатолия — дошла-таки их просьба. Лариса му- жественно- пожимала руку Андрея и приняла от него всю ответственность за судьбу сту- дентов. Валька Панкина, как мертвая, повисла на шее у Леньки и, казалось, не было сил, чтобы ее оттащить. Многое говорили Тоне глаза Анатолия: и гордость (его «вызывают»!), и страх за нее, и тоска неизвестности. Ну что могли они сказать друг другу в эту минуту? — Не тоскуй, — твердил Толька. — Буду писать. Уве- рен, понимаешь, предчувствую, мы будем вместе. Назло всему будем. Когда засомневаешься, погляди на небо, на нашего Лебедя. Помнишь? Я тоже буду на него смот- реть. Договорились? — Я буду искать тебя. Буду ждать. — Она твердо