b000002542

— Простите, я при этом не присутствовал. Фраза возмутила многих. Большинством голосов бы- ло решено: из комсомола исключить как индивидуалиста, не уважающего товарищей и обманувшего их доверие. Ходатайствовать перед дирекцией об исключении Тар- тыжова из института. Вадим, несмотря на уговоры Анатолия и Аси, решил не дожидаться решения директора — уйти самому. — Уеду в столицу. Переведусь в ГИТИС. У меня в Москве кое-кто есть. И уехал. А через некоторое время Ася предъявила в деканате письмо — муж вызывает, подала заявлениеи отправилась вслед. После отъезда Аси Анатолий сдал коменданту ненуж- ную теперь ширму и, шутя, объявил, что никаких подсе- лений не допустит. Даже пристроил внутри комнаты сарайный крючок и, уходя, накидывал его при помощи проволочной тяги. А комендант и не пробовал вломиться и молодожены зажили, как сказал Анатолий, своим дом- комом. Оказывается, на третьем курсе ПЕТРУША меньше нуждаешься в лекциях: хо- И НАРЦИССОВ чется самому поискать истину. И внутренне упираешься, когда лектор ведет тебя по хорошо натоптанной тропинке. Если же тот и сам нетвердо знает дорогу, то нет ему от студента ни- какого снисхождения._ Третьекурсники поінакомились с двумя новыми пре- подавателями. Петр Митрофанович сразу им не понра- вился. Нельзя было представить, каков он был молодым, этот грузный, мясистый, мягкий в плечах мужчина за сорок, с набрякшйм крупным носом и заплывшими глаз- ками, с полными влажными губами, цвет лица — охри- стый, на макушке — плешь. Но когда Петр Митрофанович начал читать им курс литературы XIX века, когда его малепькие глазки за- светились умом совершенно удивительным и тонкой иро- нией, когда он начал вводить их в огромные образные миры Пушкина, Лермонтова, Гоголя — он оказался не- обычайно обаятельным. Студенты стали звать его лас- ково «Петруша». Неприязнь сменилась любовью и поклонениями. Уми-