b000002542

сблегчения покидая досчатый клуб, что ей придется по- бывать в этом клубе много позднее и вспомнить сегод- няшнюю неудачную лекцию как один из счастливейших часов своей жизни? И что еще позже не станет этого клуба-избы, а будет кирпичной кладки здание Дома куль- гуры, где ее лекцию, тоже непохожую на эту сегодняш- нюю, со вниманием выслушают и зададут вопросы, на которые не вдруг и найдешься ответить... Они шли в обнимку по шоссе, под звездами средней своей России, оглядываясь, не сверкнет ли фарами по- путная машина. Толька рассказал, что Вадим звал его поработать до самых праздников. — Ну, хватит жадничать. Да и начальство, — он встряхнул ее руку, — не пустит, не говоря уже о декане. По обе стороны шумел от вечернего ветра непрогляд- ный сосняк. Тоне стало жутковато. — Трусиха! Мы уже у себя дома. В аду побывали, теперь нам и черт не брат! Комсомольское собрание гудело. ВАДИМА Обсуждали поведение Вадима. Об- ВЫШИБЛИ виняемый не скрывал, что увлекся халтурой и пропустил занятия. В порядке «объяснения по поводу» нагрубил декану Вере Сергеевне, замещающей больного Боброва. Припомнили случай весною, когда он дал пощечину Мурке. Вадима защищали одни девчата. В их глазах он вы- глядел рыцарем, — еще бы, — вступился за честь де- вушки, которую оскорбили, а сейчас — самоотверженный муж: жертвуя занятиями, зарабатывал на семью. Вадим держался вызывающе. Но вот взял слово один из «крестьянских» поэтов. Он уперся ладонями в стол, глянул исподлобья и объявил, что отец Вадима раску- лачен и сослан и что его настоящая фамилия — не Тар- тыжов, а Сливко. Однако он скрыл этот факт при по- ступлении в институт. Зал притих. Вадим побледнел. Не дрогнув, ответил, что муж его матери — Петр Тартыжов, лесничий, проживает с нею в Запорожской области и что сам он но паспорту тоже является Тартыжовым. — Да, но кто твой настоящий отец: Сливко или Тар- тыжов?