b000002542

ли, что копал князю подвалы, подтвердил. Недавно толь- ко помер. — Опять за свое... — буркнула хозяйка. — Это не сказки, ребята. Захоронил Голицын в одном из подвалов ни много ни мало — миллион бутылок шам- панского. — Рассказчик обмел кончиком языка тонкие сухие губы и продолжал. — Замуровал миллион бутылок на выдержку, для царевой коронации готовил. Так и наз- вал: «Коронационное». А сам в пятнадцатом году помер, плана не оставил. Искали по-всякому. И саперы с мино- искателями ходили, и, говорят, дочку Голицына из Па- рижа приглашали — может, вспомнит. Да где ей! Вот Измерли — тот знал. Он все траншеи помнил. Под старость только путаться начал. Так я и не до* знался. Одно понял — есть этот миллион, в земле лежит. Бондарь будто что вспомнил, засуетился и пошел прочь. — Вот так всегда, — сказала хозяйка. — Господи, за- мучил совсем и себя и семью. Пошел, как на смену. Все копает, ищет этот клад, будь он проклят. От людей стыдно, и по хозяйству не помощник, одна и одна, и с коровой, и с детьми, крыша прохудилась, и огород и виноградник — все я! Полюбуйтесь, наработал, — кивну- ла она в сторону матраца, что так и остался разодран- ный лежать посреди двора. Вечереет. От горы Сокол, округло вспученной над по- селком, разливается по виноградникам глубокая тень. Море потускнело, сделалось темно-серым. Лишь на запа- де, на взгорке, одинокая сосна Станкевича, странная гостья из третичнопх, периода, зажженная закатом, по- лыхала желто-зеленым огнем. Студенты обнаружили, что под их соломенным мат- рацем вместо досок наложена все та же универсальная дубовая клепка. Было жестковато, но это не помешало им забыться сном праведников. Анатолий изредка сто- нал во сне и откидывал руку — палец горел нестерпимо, но так до утра ни разу и не проснулся. — Послушай, Тоня, — обратился Анатолий, как толь- ко они, распрощавшись наутро с гостеприимной. хозяй- кой, вышли на дорогу. — Я ушиб ногу, так? Сломал па- лец. Что же следующее? Голова?