b000002542

Сгіросил: «Что тебе, дочка, подарить?» — «Портрет Лени- на», — говорю. Отец рассмеялся, поцеловал меня, а по- том дал мне вот этот самый значок. После дождя- дышалось легче, а РАЙ идти было труднее. Тропинку места- ми совсем смыло потоками, которые хлестали из каждой складки между скал и скатывались в море. Море было зеленоватое, а вдоль берега сделалось серым, как в грязной реке, кромка пены вся покрылась степным мусором: колючими сухими кустами, ветками, клубками перекати-поле, в них метались перепуганные кузнечики, ползали мокрые ба- бочки и стрекозы. Двигаясь вдоль берега, путники увиде- ли даже несколько лягушек, которые торопливо выка- рабкивались из непрывычной им соленой воды. В пустынной бухте, метрах в пятидесяти от берега, виднелись два шеста с корзинами на верхотуре. Против солнца они стояли как нарисованные тушью. Если при- глядеться, то в корзине заметишь не чайку, как ожи- даешь, а голову и плечи человека. Это колхозные рыба- ки. «Рыбу высматривают», — пояснил садовый сторож, который высунулся из-за плетня, зажимая под мышкой берданку. От него же узнали, что тропинка на Новый Свет крутая и трудная, и что пройдут они рай, а может быть, попадут и в ад. Те, кому кроме Ялты нету Крыма, много теряют. Чуть свет занимают места на городском пляже, а опоздавшие пробираются чуть ли не по ушам и ладо- ням... Здесь пустынно, даже страшновато. Какое-то робин- зоновское одиночество охватывает путника, когда спра- ва — скала и слева — скала, такая же дикая, источенная ветрами, а еще раньше — морем, вся в монетах лишай- ников, в крапинках неведомых цветов, рассыпанных по глубоким трещинам. Сели перекусить под сосною Станкевича. Удивитель- ное дерево это — живое ископаемое: дошло к нам из юрского периода. И вид у него, если всмотреться, доисто- рический. Раскидистое, с кривыми крепкими ветвями, с длинными сочными иглами, собранными в большие, ярко-зеленые пучки, оно резко выделялось своею све-