b000002491

А Сергей смотрел на жену со страхом и удивлением. Он был по- трясен. Никогда прежде не проявляла она так бурно своих чувств, ни разу не слышал от нее ни одной жалобы, ни стона и не думал, что она может так глубоко страдать. За весь год он не поговорил с ней по душам, ни разу не приласкал ее, не утешил, не облегчил ее тяжелую долю. Фрося горько плакала, а Сергей все еще угрюмо молчал, по- давленный сознанием своей вины перед ней. Он еще не знал, как быть, что сделать, чувство враждебности к жене еще не совсем угасло в нем, но что-то уже изменилось в его сознании, и он пони- мал, что теперь нужно сказать ей слова душевные, утешительные, может быть, попросить прощенья, извиниться. —Ладно, Фрося, не плачь. Слезами горю не поможешь, — с уси- лием проговорил он после некоторого колебания и посмотрел на Федора, точно ища у него поддержки. — Посиди с нами, Фрося, поговори. — Федор Андреевич под- винул стул и тронул Фросю за локоть.— Напрасно ты этак убива- ешься. Не надо, родная. Фрося вдруг перестала плакать, поднялась с пола и неловко села на стул. Возбуждение ее постепенно проходило. Утирая передни- ком лицо и тихо сморкаясь, она со сдержанным гневом и горечью проговорила: —А он прав, да? Ты его спроси: почему родной дом ему опосты- лел? Зачем он в лес уходит, чего ищет, почто от людей хоронится? Русалки его, что ли, там привлекают? — Она с досадой показала рукой на картину Шишкина, точно перед нею был настоящий дре- мучий колотыркинский бор. Кураев ждал от нее длинных и сбивчивыхжалоб, свойственных женщинам. Но она прибавила только: — Из-за этого мы и сына лишились, из-за него... И слезы вновь часто-часто закапали из-под ее ресниц. Кураев пристально посмотрел на друга, который сидел за сто- лом хмурый, ссутулившийся, подавленный. «Разлюбил он ее», мелькнуло в его голове. Он все болыне убеждался, что перед ним не прежний мужественный и сильный Сергей, каким он знал его два года назад и много раныне — в лесорубах, в партизанах, а со- всем иной, непонятный, внутренне опустошенный, замкнутый и безвольный человек и, что в нем появилась какая-то червоточин- ка. «Мне и без того тошно», «От людей хоронится» эти неясные слова Сергея и Фроси тревожили Федора Андреевича. «Если ты