b000002491

— А как любил я его — про то никто не знает, — словно не рас- слышав слов друга, проговорил Сергей, превозмогая боль. — Ру- жье ему накануне купил, хотел меткой стрельбе научить. Уж так он был рад подарку, так рад. Пушкина мы с ним вместе читали, Гоголя. А Фрося что? Разве она может это понять? На лице его промелькнуло выражение грустной отчужденности. Станешь ей говорить, а она молчит, застынет, как истуканша, и ни слова. Не человек, а каменный идол. «Поумнела она», — вспомнил Федор Андреевич слова супруги. Вэту минуту дверь распахнулась, и в комнату стремительно во- шла Фрося. Вид у нее был страшный, глаза горели. Платка на ней не было, золотистые волосы рассыпались по плечам, в руке она держала решето. — Неправда твоя! — высоким, срывающимся голосом выкрик- нула она. —Не каменная я! Сами вы идолы, истуканы галилейские! Пялите бесстыжие глаза да еще рассуждаете. А мне-то каково пере- живать, вот тут все горит. — Она приложила ладонь к груди и тяж- ко вздохнула. — Сердце как углем жжет. Слезы вдруг в два ручья полились из ее глаз, она бросила в угол решето, как подкошенная, рухнула перед диваном на колени и, ут- кнувшись лицом в подушку, громко зарыдала. — Один-единственный он у меня был, милый сыночек Юроч- ка, — причитала она. —Как сирота горькая, былиночка тоненькая, без отца вырос... Легко ли было мне его растить, как вы на войне были... Не сладкая она, солдаткина жизнь. А я вынесла, все ради него перетерпела. И нету теперь его, нету, голубчика сизокрыло- го ... Не сберегли... А-а-а! Убежать хотелось, заткнувши уши, от ее воя. Случайно подслушанный разговор мужа с Федором открыл Фросе многое такое, чего она не знала, подтвердил то, во что она не верила, о чем лишь смутно догадывалась. Она чувствовала, что сегодня может произойти у них примирение, если только она най- дет и скажет Сергею нужные слова и он сумеет понять и правиль- но на них ответить. Но слишком горько было теперь у нее на душе, воспоминание о сыне заглушало все остальное. Ей хотелось вы- плакать свою тоску, вылить вместе со слезами все свое необжитое, с новой силой нахлынувшее горе. Слушая ее причеты, Федор думал: «Пусть поплачет, пусть. Сле- зы облегчат ее душу. Только почему же Серега молчит?»