b000002480

Вася-потолок. Был он сильно навеселе — водкой от него так и разило. «Вставай — кричит мне,— Прокофьич! Сам великий князь большой заказ нам пожаловал. Срочно начинать надо». «Не могу,— говорю я,— Василь Павлыч. Захворал шибко». А он и слушать не хочет. «Я, говорит, тебя пою-кормлю не для того, чтобы ты лежебокой был. Ты хозяина уважать должен». И сдернул с меня одеяло. Через великую силу сел я на койке, говорю ему опять: «Не трогай меня, больной я». Так ведь не унялся, хвастаться начал: «Я придворный поставщик, меня сам царь и вся его родня уважают. Моя Зойка — царская крест­ ница, а ты работать не хочешь». Рассердился я, кричу ему: «Сам ты, Василий, мстеряк такой же, как и мы, на нашей крови только богатство накопил — чего меня мычкаришь? Не хорош я тебе — поправлюсь, да к Михаил Иванычу Дикареву уйду»... Ну, отстал он от меня на время. Видно не хотел, чтобы ушел — хорошим мастером я считался, без меня ответственные заказы выполнять было бы некому. Оказывается тогда дядя царя, московский градоначальник,— «великий князь» Сергей Але­ ксандрович заказал Гурьянову написать переднего святого на каждый день года. Эва, сколько икон-то надо было сделать. Триста шестьдесят штук! Мало ли? Поправился и за работу — жить-то надо. Работал, словно каторжный, больше года денно и нощно. Около ста штук написал. И остальные пришлось бы делать, да случай избавиться помог: убили князя-то... В девять­ сот пятом году это было. Каляев бомбу бросил. Я это хорошо помню. Время было тяжелое, жилось в то время русскому чело­ веку куда как худо»... В таких кабальных условиях жили и трудились мастера- иконописцы. Мстёрские же владельцы иконописных мастерских только и думали о том — как перебить конкуренцию фирм Жако и Бонакер. Тут на первый план выдвинулся иконный туз Крестьянинов. Он первый открыл во Мстёре машинное производство икон, сделал ненужным труд иконописца — доличника. Для подриз- ных икон на его предприятии штамповались медные ризы, чека­ нились оклады, венцы, а иконописец писал на доске только лицо и руки. Медная, посеребрянная риза накладывалась на доску и икона готова. Скоро такая же судьба постигла и личинка: литография печатала на листке бумаги цветное изображение лика святого, женщины наклеивали листок на дно киота, уби­ рали фольгой и цветами, стекольщик застекливал киот, а став­ ший ненужным хозяину иконописец мог получать расчет. Правда, хозяин «для ассортимента», по вкусу потребителя, делал разные иконы и некоторые иконописцы продолжали еще работать, но конец профессии иконописца был уже близок.