b000002441

Он умел видеть продолжение вещей. Вот мы, например, видим: стоит стул. Мы — это те, кого на свете всеподавля- ющее большинство, то есть, попросту говоря, обыкновен­ ные заурядные люди. Стоящий перед нами стул мы видим очень хорошо, но ничего другого, кроме того, что это стул, видеть не видим. Стул есть стул: вот ножки, вот спинка, а вот здесь стул кончился — начинается воздух или дру­ гие предметы, которые уже не стул. Стул он и есть стул. Но это для нас. Верещагин же обладал способностью ви­ деть продолжение предметов. Он видел те скрытые от на­ шего взора лучи, трагическое пересечение которых по­ рождает стул и прочие вещи и вещества. Он изучил их ход, силу этих лучей, он наблюдал их роковое борение в точке соития... Так что стул не есть стул. Он — остывшая зола вселенских страстей, сгоревших в столкновении. Вот что видел Верещагин. Но — могут спросить маловеры — не ошибаюсь ли я? Может, ни хрена особого Верещагин в стуле не видел? Садился на него, как все мы,— и все? Стул, мол, есть стул и ничего более? Пусть даже так. Пусть Верещагин садился на него, как и все мы. Но зато, сев уж на этот стул, он начинал размышлять о таких проблемах, которые нам и на цар­ ском троне не придут в голову. Одним словом, как ни верти, Верещагин не чета нам. Мне кажется, что со временем он не только на Земле, но и во вселенной займет какой-нибудь довольно высокий пост. Если уже не занял. Однако пора переходить к делу, я и так здорово затя­ нул начало. Но по мне, так лучше лишняя сотня слов, чем малейшее сомнение насчет права автора писать то, что он пишет. Если такие сомнения возникли и не пропадают — бросай книгу, читай другую. Или вообще иди гулять. От длительных прогулок на лице возникает румянец, а от чтения книг, подобных этой, только недоуменно подни­ маются брови. То есть совершаются непроизвольные мимические действия, способствующие образованию мор­ щин. Кому это надо? Отныне автор будет обращаться лишь к тем читателям, которых затянувшееся вступление убедило в его праве описывать первую половину жизни Верещагина. Да, повторяю еще раз, я больше других имею на это права. Мне довелось стоять к Верещагину ближе всех. Мною 4