b000002441

ломанные спектрографы, им больше всего на свете нужен порядок. А в результате — одно горе. Ведь в этот спектро- граф, в дырку, каким-то дураком в корпусе пробитую, су- нул тогда второпях Верещагин то н е ч т о, зуб сломавшее, тот розовый камушек несозревшей геометрии, потому что ему руки надо было пожимать, а камушек мешал, вот он и сунул его в дырку, кем-то пробитую,— потом возьму, подумал, никуда он отсюда не денется, самое подходящее место для временного сохранения. Как в сейф положил. Но женщина и сейф способна выбросить, если он не там, где ей нравится, стоит, красоту помещения портит и пыль собирает. 21 В начале последнего университетского года, осенним днем, нашел Верещагин в луже замечательный гвоздь со шляпкой, изображающей океанскую черепаху, с витым стержнем из очень твердого металла, который, если на- тереть, сверкал с такой же ослепительностью, как и пода- ренные профессором Красильниковым часы. Верещагин носил этот гвоздь в кармане и всем с востор- гом показывал. Он дошел до того, что на экзамене по мо- лекулярной оптике в ответ на дополнительный вопрос преподавателя: «Скажите, а чем характеризуется момент вращения у свободных электронов?» — вытащил свой славный гвоздь и сказал: «Смотрите, какую штуку я на- шел». Преподаватель возмутился. Он не любил, когда с ним фамильярничали студенты, а особенно не любил выско- чек и вундеркиндов, которые скачут по науке галопом, будто они кони, а не высокоорганизованные мыслящие существа. Он считал, что наука — лестница, идти по ко- торой положено без торопливости, методично передвигая ноги, а не скакать через курсы, вызывая нездоровую сен- сацию. Сам лично он шел по этой лестнице очень медлен- но, грузными шагами, подолгу останавливаясь на каждой ступеньке, так как страдал интеллектуальной одышкой и вообще жизнь имел трудную — не только научную, но и личную тоже. А Верещагин привык держаться с преподавателями как с равными, многие советовались с ним по разным научным вопросам, некоторые даже рассказывали анек- 46