b000002441

Ведь смысл этих дурацких горшков в конечном счете в грозе-то и заключен! Чтоб не было тошно жить на Земле. Чтоб хоть время от времени из какого-нибудь тупико- вого переулка в сумеречный час мог донестись пьяный ор: Брови темные сошлися, Надвигается гроза!... 202 Верещагин заканчивает рассказ и умолкает, потрясен- ный собственной речью. «Это же потрясение основ,— говорит потрясенный ди- ректор.— Это же переворот и новая эпоха». Верещагин кивает. Вот так они и сидят некоторое время друг против друга и кивают, потрясенные. «Новая эпоха»,— говорит директор. «Класс «ню»,— развивает директорскую мысль Вере- щагин. «И как тебя угораздило? — говорит директор. Он вос- хищен Верещагиным, а у некоторого сорта людей восхи- щение человеком вызывает желание ласково пожурить его, директор как раз из этого сорта.— Как тебя угораз- дило! » — говорит он. Верещагин продолжает кивать. Теперь уже невпопад. А директору хочется вникнуть в предысторию события. «Когда-то я считал тебя гением, еще на студенческой скамье,— говорит он, начиная как бы издалека, но, выхо- дит, совсем вплотную к событию.— Потом ты зашился,— директор позволяет себе такое нелитературное слово «за- шился».— Ты поблек, и я подумал: очередной неудачник. Знаешь, сколько я их навидался на своем посту, можешь себе представить, сколько их прошло мимо меня и около». «Тридцать»,— кивает Верещагин, но, как выясняется, второпях, в сомнамбулическом своем состоянии завышает число продефилировавших мимо директора неудачников. «По крайней мере, двадцать,— скромно урезает тот ве- рещагинскую астрономическую цифру.— Кончают инсти- тут — гении, самородки, а пустишь в дело, выясняется — порода, шваль, ноль. Я и тебя, признаюсь, отнес к их числу». Оба сидят довольные. Директор — своей откровенно- 458