b000002441

Ему наливают, накладывают в пятый раз, но прикос- нуться к рюмке, к закуске он не успевает: музыка гря- нула, все повскакивали, Верещагина кружат, дергают, обнимают — кто же это, интересно? — ах, невестина тет- ка, вот кто, прыгает, смеется, и Верещагин с нею прыгает, но не смеется, не понимает: почему тетка? почему не де- вушка какая-нибудь, их здесь много, их — куча, тьма- тьмущая, рой, а Верещагина — тетка; вот еще танец, и опять Верещагин в объятиях — ух ты, каким пользуется успехом! — впрочем, это опять тетка, но, пожалуй, не та, другая, все перемешалось, поди догадайся, кто тебя обни- мает, а вот уже никто не обнимает, сидит Верещагин не- известно где, то есть за столом, но — где салат, где под- ливающая рука жениховского папаши? — неизвестно, где сидит Верещагин. Сидит он и думает — над тем, где сидит, но какой вид со стороны! Будто человек проникает разумом в заоблач- ную высь, будто с Господом Богом напряженный интел- лектуальный разговор ведет, самый умный у Верещагина вид из всех, кто присутствует на свадьбе. Во какое лицо у Верещагина: над пустяком думает, а выражение как у выдающегося философа какого-нибудь, Владимира Со- ловьева, например, или Жана-Поля Сартра, а временами на Врубеля смахивает, то есть не на самого Врубеля, а на его картину, где изображен сидящий на корточках де- мон. Думает Верещагин о пустяке: где, мол, я сижу, а вид вон какой. Это потому, что мысль — она всегда мысль, о чем бы ни была, это всегда величайшее достижение, тай- на, гордость человеческая, божественное прикосновение — вот что такое мысль, неважно, о чем она. Думает Верещагин, и странное какое-то у него, непо- нятное настроение. Хорошо ему? Вообще-то да, хорошо, замечательно хорошо, даже изумительно и прекрасно хо- рошо, но — не очень. Может, ему плохо? Ох, как плохо ему, ужасно и отвратительно плохо, из рук вон плохо! Но — тоже не очень. Стряхивает Верещагин с себя это овладевающее им оцепенение и видит девушку. Рядом сидит. Взгляд у нее яростно счастливый — то на новобрачных метнет она этот взгляд, то на гостей, а вот и в Верещагина ударила им. "Хорошо!» — произносит,— то ли спрашивает, то ли ут- верждает, вообще-то утверждает, но немного и спраши- вает. «Что — хорошо?» — спрашивает и Верещагин. Впро- 422