b000002441

И все. Больше она не разговаривала, превратилась в куколку, замерла — будто и нет ее. «Ну и подружка у меня,— недовольно подумал червяк.— С придурью и капризами. Ушла, видите ли, в себя». Но никого другого поблизости не было, и червяк решил ждать свою подру- гу. «Ведь когда-нибудь она вылезет обратно,— ду- мал он.— Станет по-прежнему угождать мне и восхищать- ся моим умением заползать в землю». Думал он так, ду- мал и вдруг видит: лопается кокон. «Слава богу,— обра- довался он.— Образумилась наконец-то, обратно, назад рвется». И подполз поближе, подумав еще: «Соскучилась, небось. Не может без меня, ха-ха!» А кокон тем време- нем совсем развалился, и гусеница вышла на свет божий. «То-то,— сказал ей червяк.— Говорил тебе, никакого толку заползать в себя нету. Идем, лучше я покажу, как научился за это время по-новому заползать в землю. Еще быстрее, чем раньше... Только что это у тебя за гадость на спине?» «Прощай,— сказала гусеница.— Больше мы с тобой никогда не будем вместе, и даже пути наши не пересе- кутся». И тут вдруг червяк увидел, как за спиной у подруги распрямились два огромных крыла, взмахнув ими, она стала подниматься все выше и выше. «Уползла-таки в небо,— изумился червяк.— Вот тебе и на!» А говорят еще, будто рожденный ползать летать не может. Вот такая притча о гусенице. Или, вернее, басня. А еще точнее: о бабочке. 186 «Куда это ты меня привел?» — спрашивает Верещагин у парня. Они стоят перед дверью, на которой написано, что там внутри — диетическая столовая, обслуживающая посетителей с девяти утра до шести вечера. А сейчас уже почти семь. «Куда ты меня привел?» — спрашивает Вере- щагин и смотрит на парня подозрительно-подозрительно. Им вдруг овладевает мания величия. Он думает о том, что неплохо бы обзавестись парочкой телохранителей — пора бы уже соответствующим органам позаботиться, проявить расторопность, прикрепить к нему двух дюжих преданных молодцов, смотрящих в оба, когда его, Вере- щагина, заводят в разные подозрительные места. 420