b000002441

сходишь».— «Куда я схож у?— спрашивает Геннадий. Сначала он откашливается, а потом произносит эти сло- ва: — «Куда я схожу?» — «На почту,— объясняет Вере- щагин.— Ты пошлешь телеграмму, причем немедленно, как это говорится... ага! чтоб одна нога была там, дру- гая здесь. Или наоборот? Одним словом, ты помчишься на почту во весь дух... Что же ты стоишь?» — «Какую телеграмму?» — спрашивает Геннадий, в глазах у него растерянность, а в голосе — хрипота того рода, какая бывает у людей, когда они напуганы, смущены, неуве- рены в себе или лгут,— впрочем, все это одно и то же. «Ах, да! Я забыл дать тебе текст,— говорит Верещагин и смеется — заливисто, хотя и очень тихо, редчайшее сочетание, мало кому из людей приходилось слышать, чтоб кто-то смеялся так заливисто и вместе с тем так тихо,— этим операторам, можно сказать, повезло в жизни.— Я забыл дать тебе текст»,— повторяет Вереща- гин, отсмеявшись. И лезет в карман — все понимают: за авторучкой, за чем же еще? — ведь дело срочное, отлагательства не терпит, нужно побыстрее составить текст телеграммы,— одна нога здесь, другая там... — но вместо авторучки Верещагин вынимает из кармана мундштук и, что уди- вительно, ужасно рад тому, что это мундштук, а не авто- ручка, хотя, ясное дело, хотел достать авторучку; он радуется мундштуку, как подарку судьбы, и снова смеется редко слышимым тихим заливистым смехом, после чего решительно лезет в другой карман — тут уж все готовы отдать свои головы на отсечение, что теперь-то будет вынута авторучка; все думают так: он вспомнил, где у него лежит авторучка, и поэтому сунул вторую руку в карман так решительно. Но Верещагин вынимает пач- ку папирос,— от неожиданности у всех дух захватывает, как в цирке на выступлении ловкого иллюзиониста, та- лантливого мастера своего дела, тем более что, оказы- вается, Верещагин и не думал искать авторучку, у него на лице написано, что ему на эту авторучку плевать с высочайшей в мире колокольни, например с колокольни храма святого Петра в Риме, которая, кстати, и есть высочайшая, он ловко вставляет в мундштук папиросу, а сам мундштук — в рот, снова лезет в карман — теперь уж сомнений нет ни у кого, дело ясное: он полез за спичками, однако Верещагин извлекает из кармана авторучку, оскаленно озираясь — в зубах мундштук! — 414