b000002441

обойтись без имени, потому что мы отличаемся по форме, вот ты, а вот — я, нас никто не спутает, а на других мы не похожи». «Подожди,— говорит он К р и с т а л л у , — я тебя спря- чу. А то какой-нибудь дурак с именем чихнет или за- смеется, и ты исчезнешь, тебя унесет. Я ждал тебя без нетерпения, но теперь, когда ты есть, когда ты возник, я без тебя не смогу. Я тебя спрячу». Верещагин прижимает К р и с т а л л рукой к груди и медленно идет через зал в свой кабинетик, свободной рукой вынимает из кармана ключ, отпирает сейф и — раз! — все алмазы, сапфиры, изумруды, хризолиты, аметисты, все «Глаза Достоевского», «Ногти развратни- ка», «Соловьиные гнездышки», «Толоконные лбы» и даже «Воспаленная гортань Аэлиты» — все летит на пол, сейф свободен и пуст, Верещагин подталкивает в него К р и с т а л л — внутрь, осторожно — оборачива- ясь, он громко кричит: «Входите. Теперь можно! Что же вы не входите?» Альвина, Юрасик, Геннадий и Ия входят — на цы- почках, осторожно, по одному, сначала в цех, потом в кабинетик, они смотрят на разбросанные по полу драго­ ценности и с ужасом спрашивают: «Что вы сделали?» — «К черту! — отвечает им Верещагин.— Кому теперь все это нужно? — он делает широкий жест в сторону сейфа и говорит: — Он там,— имея в виду К р и с т а л л .—А был здесь». Ии, Альвине, Геннадию и Юрасику становится страшно, потому что Верещагин, распрямив ладонь, начинает водить ею перед их лицами поочередно, делает эдакие пассы, восторженно улыбаясь при этом. Они, конечно, надеялись увидеть сам К р и с т а л л , у них на это все права, ведь кто помогал Верещагину? кто рисковал жизнью и хранил его тайну?— однако прямо сказать: «Покажите нам К ри с т а л л, а не пустую ладонь, в котором он был»,— ни у кого не набирается смелости, все старательно рассматривают верещагинскую руку, с преувеличенным вниманием, со слишком большим инте- ресом, с избыточным усердием, с подозрительной при- стальностью — у них не хватает мужества смотреть в глаза Верещагину, поэтому они смотрят на его ладонь. «Юрасик,— говорит Верещагин.— Нет, Геннадий, лучше ты...— взгляды операторов остаются без спаса- тельного круга и беспомощно барахтаются: Верещагин Убрал ладонь.— Лучше ты, Геннадий,— говорит он,— 413