b000002441

нению с вздымающимся задом, как спас Пете шевелю- ру, как сидьмя сидел на Межгалактическом Конгрессе рядом с излучающим инфракрасную вонь представите- лем цивилизации Ге, как ударялся лбом о стенку, бегал с воем по лестнице, и прочее, прочее — если б какому-ни- будь человеку не объяснили всего этого, а просто дали в руки сосуд и сказали: «Развинти-ка», то он, развинтив, конечно, произнес бы разочарованным голосом любителя крепких напитков: «Да в нем же пусто». Верещагин видит К р и с т а л л . Мало того, он гла- дит рукой его бесцветное тепловатое тело, движения его спокойны и обессиленны, как у женщины, только что раз- решившейся от бремени долгожданным ребенком, он разговаривает с ним, К р и с т а л л о м , как с ребенком,— «Вот и ты! — говорит он ласково и тихо.— Сколько лет я ждал тебя! Думаешь, я собираюсь ругать тебя, что ты заставил так долго ждать? Ничуть. Я не испытывал нетерпения. Все, что было до тебя,— это как до моего рождения. Разве еще не рожденный испытывает нетерпе- ние родиться?» «Можно уже войти?» — голос звучит сзади, Верещагин вздрагивает, будто его этим голосом ударили промеж лопаток. «Нет! — кричит он.— Еще нельзя!»— и при- держивает кристалл ладонью, чтоб он не отпрянул от крика. У входа все: Альвина, Юрасик, Ия, Геннадий — они испуганно отступают за порог, но дверь держат при- открытой и видят, как Верещагин гладит воздух и что-то говорит, слов они расслышать не могут, потому что крис- талл у самого лица Верещагина, зачем ему кричать. «Понимаешь,— почти шепчет он,— я знал, что ты будешь прозрачный и невесомый. Но почему ты тепловатый? Я не знал этого. Я думал, у тебя не будет собственной температуры. Я тебя так представлял: на морозе ты хо- лодный, а в тепле теплый. А ты теплей окружаю- щего воздуха, потому что ты живешь, а никакая жизнь не бывает без трудностей, а трудности не преодолеваются без расхода энергии, и какая-то часть обязательно пере- ходит в тепловую, это очень старый закон, можешь не беспокоиться, не думай, что я тебя не понимаю. Я со- бирался дать тебе имя, но теперь решил: не надо, зачем? Имя дают тем, кого много, чтоб не перепутать их и отличить. Мне бы тоже можно было не давать имени, но когда я родился, то думали, что я — из многих, и ошиблись, нас с тобой только двое, и можно было бы 412