b000002441

И почему именно седьмую печь я выключила спиной? Я, товарищ Верещагин, проклинаю свою спину, не ду- майте, что я не чувствую вины, у меня сейчас все в душе перемешалось — и счастье и горе; столько рубильников, а я именно седьмую, почему?» «Да,— сказал Верещагин.— Почему?» «Именно седьмую? — переспросил он вдруг, и его глаза расширились так сильно, что стали огромными, как у Ии.— Это судьба!»— прошептал он. «Судьба? — переспросила Альвина.— Чья?» «Моя!— заорал Верещагин.— Человечества!!.. Где Юрасик?! Куда он делся? Альвина! Сюда! Ах, и Генна- дий? Зачем ты пришел не в свою смену? Ия, ты тоже здесь? Все в сборе!.. Возлюбленные, подойдите ближе! Ближе! Ближе! Еще! А к т Т в о р е н и я начинаем се- годня! » 177 Он вдруг обнаруживает, что у него все готово. У него есть расчеты, у него в кармане дроссель, у него есть отклю- ченная печь и преданные влюбленные помощники. У него нет ошибок, нет сомнений, нет причины откла- дывать. Он бросается к телефону. «Петя! — кричит он в трубку.— Здравствуй, Петенька, я тебя разбудил? Извини, Петенька, но час пробил». Часы бьют час ночи. У Пети дома телефон. Петя — маленький человек, но он так часто бывает нужен большим людям, что ему поставили телефон раньше других. Петя гордится своим преимуществом, хотя иногда звонки будят его по ночам, но это случается крайне редко, так что Петя удивлен, недоволен, он сердито моргает и морщится, хотя Вереща- гин не может этого видеть, но ведь не все же на свете мы делаем для того, чтоб видели другие. «Петя,— говорит в трубку Верещагин.— Ты мне очень нужен. Ты сейчас придешь в институт и сделаешь мне личное одолжение. И за это сегодня же — сейчас, ночью— получишь возродитель волос. Ты получишь целую бу- тылку. Она у меня с собой,— говорит он.— Конечно, поллитровая. Тебе хватит и еще детям останется. Ваш род не будет постыдно сверкать лысинами на протяжении веков. Петя, я прошу серьезно,— говорит он.— Да, честное 393