b000002441

этим я хотела сказать, что двадцать лет — это такой срок, что все предыдущее забыто... мне стыдно вам разъ- яснять, товарищ Верещагин, но этим я хотела сказать, что двадцать лет целомудренной жизни кое-что да зна- чат, так что он может считать, что он у меня факти- чески первый, это был мой ответ на его сожаление, что не он снял пыльцу с моих губ — как же не он; конечно он, именно он!.. Он ответил: «Что ты выключила, Аль- вина? Ты, кажется, выключила седьмую печь». Я с трудом поднялась и увидела, что действительно седьмая печь выключена, рубильник опущен вниз. Я сказала: «Пустя- ки»,— и подняла рубильник вверх, снова включила и стала бегать по цеху, как маленькая, а он за мной гонялся, и мы смеялись громко, как дети. Потом мы пошли в ваш кабинет, ведь вы разрешаете нам заходить в него, вы никогда не запираете дверь, так что я не считала, что мы делаем что-то предосудительное... Он сел на диван и сказал: «Нам надо торопиться, через сорок минут придет товарищ Верещагин»,— раньше вы всегда приходили задолго до срока выемки изделий, а в последнее время минута в минуту: видно, у вас много других важных дел, поэтому Юрий правильно сказал: «Он раньше не придет, сорок минут в нашем распоря- жении»... Что было дальше, я вам не расскажу, товарищ Верещагин, но не потому, что вас не уважаю, я даже перед Верховным судом этого не рассказала бы, все-таки превозмочь женскую стыдливость выше моих сил, тем более что у меня двадцать лет уже не было таких сорока минут. А потом пришли вы, и вы выключили печь. Дальше вы видели уже сами: эта ужасная тусклая мас- са вместо восхитительных кристаллов «Воспаленной Гор- тани Аэлиты», товарищ Верещагин, я очень враждебно отношусь ко всем искусственным драгоценностям, но на- ша «коран Аэлиты» — божественна, она прекрасней лю- бимых естественных камней, один вид ее исторгает из моих глаз слезы, да, да, товарищ Верещагин, не смейтесь, не смейтесь, пожалуйста...» «Идиотка! — сказал Верещагин.— С какой стати мне смеяться? Вы загубили изделие, разве это смешно?» «Разве я могла подумать, что каких-то две минуты,— сказала Альвина.— Даже одна! Не больше, товарищ Верещагин, печь была выключена всего одну минуту, и вдруг такие последствия, даже не розового цвета, какая- то красноватая бурда, как свекла, сваренная для свиней. 392