b000002441

Провод он пока не наматывает, остановился на сто сорок четвертом витке, держит эту цифру в уме. Дядя Валя верещагинскую иронию пропускает мимо ушей — обувается. «Лучше б не снимали ботинок,— говорит Верещагин.— Насколько быстрее смогли бы уйти». И опять дядя Валя иронии не замечает. Он вообще замечал в жизни только то, что могло пригодиться в практической деятельности. А что не могло — на то он и не смотрел. Незачем. Он строил свою жизненную философию из истин, имевших сходство с обрывками бечевки, болтиком, гвоз- дем. За истинами другого рода он не наклонялся, идя по дороге жизни. Так поступает большинство людей. А кто иначе, тот беспрестанно страдает. Дверь захлопнулась, Верещагин целиком отдается счету: сто сорок пять, сто сорок шесть, сто сорок семь, сто сорок восемь, сто сорок девять, сто пятьдесят, сто пятьдесят один, сто пятьдесят два, сто пятьдесят три, сто пятьдесят четыре... ...Триста пятьдесят семь! 173 ...Тысяча девятьсот тридцать! 174 Все у Верещагина готово. Все! 175 А вот история о короле и гордых людях, которую автор обещал рассказать. О ней упоминается в главе, где описан случай, как Верещагин выпустил из рук птичку, боясь задушить ее. В некотором царстве, в некотором государстве жил король. В свободное от королевских дел время он садился на любимого арабского скакуна и ездил по никому не подвластным степям, окружавшим его могучее королев- ство. Ему нравилось оглядывать ничье пространство; запрокинув голову, смотреть в ничье небо с ослепи- тельным ничьим солнцем посередине. «Как горделивы 1/4 13 В. Краковский 385