b000002441

кошку рассказывал, не хочу, чтоб котята были, хлопоты с ними — никто не берет, а топить жалко». «Извините,— извиняется Верещагин — со смущением, но счет не прерывает: сто девятнадцать, сто двадцать, сто двадцать один... — Маша — человеческое имя,— объясняет он свою ошибку.— Извините, что я плохо по- думал о вашей дочери». «Нет у меня дочки,— отвечает на это дядя Валя.— Сын есть. Но такой, что как плохо о нем ни подумай, все мало будет». «А га !— Верещагин внезапно оживляется. Он улав- ливает закономерность, а его хлебом не корми, дай только уловить закономерность. Он говорит: — Вы сестру воспи- тывали, и, сами признаете, неудачно. Сына, как я пони- маю, тоже... Теперь беретесь за Тину?» Дядя Валя поднимается с дивана, всем своим видом показывая, что такое направление разговора он отвергает решительнейшим образом. «Я все сказал,— говорит он.— Тину ты, значит, не разыскивай. Где живу, тебе неизвестно, а узнаешь и письма писать станешь, так Тина их не получит. Порву на четыре части».— «С ка- кой стати письма? — оскорбляется Верещагин.— Вы со своей сестрой ведете себя странно. То она звонит: Тина уже уехала, то вы являетесь: оказывается, только со- бираетесь увозить... Зачем вы ставите меня в извест- ность? Почему считаете нужным? Я вам говорил: у меня другие заботы. Вашей племяннице брак с мо- ей стороны не грозит. Так что можете даже не уво- зить». Всю эту тираду дядя Валя пропускает мимо ушей. «В сентябре она вернется,— говорит он.— Будешь к ней приставать, я в твою организацию подам заявление, на самотек не пущу. Я таких, как ты, знаю, с одним уже в жизни встречался, хоть и заочно. Так что темнить нечего, давай расстанемся по-хорошему, я тебя обо всем предупредил». И с этими словами дядя Валя идет к выходу, Вере- щагин за ним, в руках у него дроссель, от дросселя — проволока к катушке, которая вслед за дядей Валей и Верещагиным выкатывается в прихожую. «Все, с чем я к тебе шел, я тебе сказал»,— под- водит окончательный итог разговору дядя Валя и начи- нает надевать ботинки — наклоняется, пыхтит. «А говорили — мимо шли»,— уязвляет Верещагин. 384