b000002441

Верещагин и принимается не торопясь собирать листки, складывать их в нужной последовательности, некоторые плотно комкает, делает из них что-то вроде снежков и швыряет в угол, стараясь попасть в стоящий там теле- фон. Пол постепенно очищается. А за окном все светлее и светлее, можно уже выключать свет, но Верещагину не- когда, он вошел в азарт уборки, однако радости в душе никакой, просто диву даешься, до чего скупы вознаграж- дения за творческий труд, Верещагин берет с дивана полу- разобранный запыленный приемничек, несет его к подо- коннику, прекрасно понимая, что там ему не место, од- нако на диване ему, полуразобранному, тем более нечего делать, он несет его к подоконнику, думая: «Временно», и вдруг слышит негромкий стук от падения чего-то ма- ленького, совсем ничтожного, смотрит под ноги — гос- поди, что он видит! — он видит винтик, тот самый, про- клятый, до которого он добраться никак не мог, винтик- хитрец, несносный шалун, молодчага, вывалился нако- нец-то из приемника — сам! Ура! «Ура !»— кричит Верещагин, долгожданная радость закипает в нем, восторг обжигает грудь, он хватает от- вертку, он включает паяльник, он напевает хорошенькую песенку и очень изумляется, когда вдруг слышит из на- лаженного приемника ту же мелодию. «Мы с тобой заод- но! » — говорит он и проникается любовью к приемнику, к далекой станции на коротких волнах, к еле различимо- му голосу — за тысячу километров отсюда, днем, вече- ром или ночью кто-то поет ту же песню, что и он, Ве- рещагин, на рассвете — Верещагин безумно влюбляется в этого замечательного человека, он готов троекратно рас- целовать его. «Господи, узнать бы его фамилию!» — ду- мает он. Песенка кончается, но радость продолжает клокотать в груди, Верещагин бьет по ней кулаком — раз! два! три! — подобно некоторым негодяям, бьющим кулаком по троллейбусному автомату, хотя тот вполне исправен и готов выдать билет, однако почему ж не ударить, если это не опасно, если есть предлог — для верности, для ост- растки, для самовозвеличения, на всякий случай, авансом, из любви к насилию, от сознания безнаказанности, с во- сторгом вседозволенности, чтоб трусливым способом дока- зать себе, что не трус,— «Подавляй того, кто слабей!» — требует инстинкт, и некоторые бьют по безответному авто- мату, потому что все остальные — сильней. Ничтожества 373