b000002441

рассказывайте! Может, даже вскочит и в нетерпении за- бегает по комнате — этот непризнанный гений шестиде- сяти двух лет чувствует себя в жизни как футболист на поле: каждый его шаг должен быть отмечен, вызывать восторг или улюлюканье трибун, на которых сидит остальное человечество. Но Верещагин не только не вска- кивает, он взгляда не поднимает, с чем Агонов мгновен- но смиряется — способность безболезненно переходить от непомерных претензий к удовлетворению малым выра- ботана в нем многолетней неудачливостью. «Брак! Брак! Брак! — кричит он; если Верещагин не проявляет восторга, то проявлять восторг будет он сам, он сам себе будет и игроком и трибунами.— Что вы знаете о браке? Парень полюбил девушку, девушка полюбила парня — а полюбила ли? — ладно, это потом, сейчас, допустим, ей кажется, что полюбила, он ведет ее в загс, они плодят детей, но что это за дети? Вы видели этих детей?» «Видел»,— отвечает Верещагин. Он немного уже при- шел в себя и берет в руки мундштук. Пока Агонов будет разглагольствовать, он прорежет свою канавку дальше, может быть, даже придумает, в какой узор она вплетет- ся, не исключено, что успеет покрыть узорами половину мундштука: Агонов способен говорить страшно долго, это Верещагин знает по опыту предыдущих встреч и вот вонзает в каменную древесину нож, внезапно ощущая сильное желание немедленно засесть за повторные рас- четы. «Это очень плохие дети,— говорит Агонов,— потому что брак, принятый у людей, противоестествен,— в опре- деленный момент развития, в трудную, так сказать, минуту истории человечество вынуждено было изобрести такую форму отношений, оно думало: на сто лет, нет, от силы на триста; временная, вынужденная мера, но идут тысячелетия, человечество увлеклось суетой и спешкой, оно позабыло о главном, и вот наступил критический срок — если форму брака срочно не изменить, человече- ство выродится в ближайшее столетие, это говорю вам я, Агонов, я это понял и первый бью в колокол,— бум, бум! тревога! — посмотрите на своих детей, это же ублюдки, срочно меняйте форму брака!» «Минуточку»,— говорит Верещагин. Агонов вскиды- вает голову, он готов опровергнуть любое возражение, по­ бедная улыбка уже играет на его губах, но Верещагин 324