b000002441

ние плеча. Глянул — господи, боже мой! — малиновка сидит, смотрит веселым взглядом: ну как, мол, нет у нас интуиции, да? Что, мол, съел? Не успел он изумиться как следует, а равновесие уже восстановилось: на левом плече зяблик примостился. Смотрит доверчивым взглядом. Совсем ошалел этот человек, когда увидел у своих ног зайчиху с целым вы- водком. Зайчата резвятся вовсю, а сама мать семейства что выдумала: передними лапами барабанит по им- портному лакированному штиблету пришедшего в лес хомо сапиенса — изо всех сил лупит, но боли, конечно, не ощущается, потому что хомо сапиенс — мужик здоровый, хотя и по-городскому рыхлый, да и ботинок твердый, как бронированный — чешский. Дальше — больше. Волк прискакал — подпрыгивает, норовит в щеку лизнуть, ядовитая гадюка вокруг вьет- намских джинсов ласково обвилась, неслышной походкой лось сзади подошел, меж лопаток рогами чешет, бобер здесь же — на спину свою перевернулся, беззащитное брюшко выставил, лапками игриво дрыгает; даже крот из-под земли вылез, сначала сослепу чуть мимо не пробежал, а потом — видно, нюхом учуял, свернул и — в середину общей компании. И тут этот человек — хомо сапиенс, мужик здоровый, шурин — не выдержал: слезы у него из глаз вдруг брыз- нули и невидимая рука с души покрывало сдернула — и возопил он не своим голосом — уже вслух, конечно: «Господи, чудо-то какое! Вот оно счастье где! Нет, оказывается, большего блаженства, чем видеть к себе доверие! Счастье совсем рядом, протяни только руку, но не затем, чтоб схватить, а с раскрытой ладонью — для рукопожатия и ласки!» Он еще много такого кричал, этот человек, в порыве охватившего его восторга от вдруг возникшего братства между ним и лесным зверьем. А когда закончил свою громкую речь и глянул окрест, то не увидел ни птичек, ни четвероногих, ни пресмыкающихся. Разбежались они. Не потому, что усомнились в доброте вышеназванного хомо сапиенса — шурина, ничуть не усомнились они в том, что у него великодушное сердце и добрые наме- рения, не поэтому разбежались. А потому что крика не любят. Не любят, когда кто-нибудь во всю глотку не своим голосом орет. Речей они не любят. Лишних децибеллов не переносят. 299