b000002441

Этот гвоздик, сволочь, болтается где-то там, а в про- резь вываливаться не хочет, Верещагин трясет огромный стереоящик, над собой его держит, как титан Атлант небо, а гвоздик не вываливается, хотя вроде бы уже и пора. Верещагин в раж входит, размахивает двадцатики- лограммовой громадиной над головой, сейчас лампы из приёмника посыплются, почему же не вываливается этот проклятый гвоздик... впрочем, вываливается-таки, но не гвоздик... эту стереорадиолу так неудобно держать за полированный бок, выскальзывает — бок... Звон... гро- хот... Нет у Верещагина больше радиолы стерео. И такая ночь пропала — вдохновенная, историческая, поворотная, сегодня уже не придется работать — конечно, вон, звонят уже в дверь, нижние соседи прибежали, спросонья инте- ресоваться начнут... 117 Верещагин открывает, видит измученное сном ли- цо соседки снизу, говорит ей «Здравствуйте», при- ветливо кивает. «Мы еще терпим, когда вы целыми ночами топаете,— по-змеиному шипит соседка и за- пахивает халат — на ней халат.— Но это уже слиш- ком». Она имеет в виду грохот, прозвучавший минуту на- зад. «У меня упал радиоприемник»,— объясняет Вереща- гин. «Как это он ночью мог упасть?» — ехидно спраши- вает соседка. «А днем? — в свою очередь спрашивает Верещагин. — Какая разница приемнику — день или ночь? Если хотите, можете посмотреть». Соседка хочет. Она входит в квартиру, не смущаясь тем, что из-под халата свисает до пят застиранная ночная рубаха. Соседка еще довольно молодая, лет тридцати пяти, но у нее измученное сном лицо, ей можно дать все пятьдесят. «Вот,— говорит Верещагин.— Полюбуйтесь»,— он де- лает широкий жест, означающий, что ему нечего скры- вать : пожалуйста, смотрите, все как есть — осколки стекла, изувеченный ящик, несколько деталей вывали- лись, лежат рядом. «Вы его что — носили?»— спрашивает соседка. 238