b000002441

не тот глаз открыл, не тот, что в тени, а другой, которому не повезло, надо же так ошибиться! Верещагин мычит от боли, зажмуривается, по багровому своду сплющенных век мечутся желтые, зеленые, синие, красные шары, они наплывают друг на друга, дробятся, взрываются, в глазу неприятно жжет, в мозгу острая боль. 113 Шары пожирают друг друга. Падение в бездну прервалось, Верещагин опять слы- шит голоса разговаривающих Тины и Веры, он наблюдает за каннибальской игрой разноцветных шаров... Посте- пенно боль утихает,— пожалуй, можно решиться снова открыть глаз, но теперь Верещагина на мякине не прове- дешь, теперь он знает какой: тот, которому повезло. Который в тени дерева, для солнечных лучей недосяга- ем, им можно смотреть совершенно безболезненно и зорко. Но открывшийся глаз-удачник, глаз-счастливчик, глаз — которому повезло, видит не полустершийся сереб- ряный гривенник посреди неба, а девочку Веру, которая, оказывается, пересела за это время так близко, что колен- ками закрывает теперь половину вселенной вместе с беле- сой истонченной луной,— не ее серебряный диск видит Верещагин перед падением в бездну, а девчоночьи колен- ки, исцарапанностью и доверчивой открытостью способ- ные вызвать в любом взрослом человеке лишь волну родительской нежности,— однако лишь при первом взгляде, потому что если всмотреться внимательнее, то чуть повыше коленок могут насторожить несколько тем- ных волосков, которые ощетинились совсем не по-детски, а еще выше — лежащему Верещагину видна и эта при- прятанная часть — там вообще все совсем иначе и не- ожиданно: матовая молочная кожа без царапин, разо- блачительная угрюмая полнота,— одним словом, нали- тый прохладной влагой, тайно созревающий в тени тя- желый плод видит там Верещагин. Он возвращается взглядом обратно — исцарапанные детские коленки, ху- денькие загорелые икры кажутся ему теперь обманом, притворством и маскировкой. «Эти ноги себе на уме»,— думает Верещагин, испытывая неприязнь и любопыт- ство. 230