b000002441

может, отец — шпион. А не шпион, так болтун? Одним словом, допускаешь, что отец подлец?» Вот так орал. Он: ладно, папа, давай расскажу. А я — уже в се- бя пришел — говорю ему спокойным голосом: не на- до, сынок, зачем мне знать, молчи, не обижусь. А у самого сердце аж трясется: расскажет или нет? Вдруг поверит, что я и в самом деле не обижусь. То есть я хотел, чтоб он поверил, но все равно рас- сказал. Не насильно — иначе, мол, у отца кровь но- сом пойдет, а по сыновнему долгу, который, как я по- нимаю, выше государственного... Я ему потом: дурак, неужели не понимаешь, что я ни под какой пыткой не выдам? Ты себе вред можешь причинить, но чтоб я тебе... Скажи, говорю, было такое, чтоб я тебе вред причинил? Он: не было. А я: нет, скажи — было? Он опять: не было. Я: было? Он: не было. Мы так раз сто, хохотали уже, а: было? не было. Вроде как игра получилась — в «бы- л о— не было»... Теперь насчет моей крылатой фразы. Я ему сказал: если, говорю, ты сегодня в тупике, значит, говорю, завтра мне искать нашу фамилию в списках лауреатов Государственной премии. Он как расхохочется: ну, папа, говорит, ты как скажешь, так обязательно образ- но. Я, говорит, у себя в лаборатории теперь такую крыла- тую фразу пущу: «Кто сегодня в тупике, тот завтра — лауреат»... Пусть они лучше об этом напишут в серии «Жизнь замечательных людей», а не о том, что я ассе- низатор... Интересно, жена нас подслушивает или нет? Схожу-ка гляну... Вроде бы продолжает смотреть теле- визор. Но точно сказать не могу. Она, может, и подслуши- вала, а когда услышала, что я иду проверять, быстрень- ко села за телевизор. Коварная женщина. У меня других женщин не было, потому что нельзя напрягаться, так что не знаю: все они коварные или из всех на свете одна, но мне попалась. Я ее коварством поражен с самого зна- комства. Странная история получилась. Я тебе рассказы- вал, что сын у нас еще до женитьбы начал быть. Ну, сам знаешь, как это делается. Целуешь женщину, обнима- ешь, она, конечно, сопротивляется и орет благим матом — если тебя не любит, а если любит, то сопротивляется молчком. Я молодой был, во мне страсть закипела и — стыдно рассказывать, но дело прошлое,— силой ее взял. Скрутил и взял. Если б ты видел, как она после этого плакала! Я ей: не плачь, чего ты, я же на тебе женюсь, дурочка... И тому подобное... Поженились. Пришел день 216