b000002441

Поначалу следствие представляется простым: в цех посторонний войти не может, нужен допуск; значит, виновен кто-то из операторов. Дальше: слово неприлич- ное — значит, написал его мужчина, а их в цехе, кроме начальника, двое: Юра и Геннадий. Директор и вызывает их к себе — допрашивает, кричит, бьет кулаком по столу, но оба наотрез отрицают свою вину, оскорблены ужасно, Геннадий даже заплакал. Крепкий тридцатилетний муж- чина, а заплакал. Необоснованное обвинение у кого угодно слезу вышибет. Пришлось махнуть на эту историю рукой. А непри- личное слово на дверце сейфа начальник догадался за- клеить картинкой. Сначала одной, потом другой, которая больше понравилась. Вскоре ему полюбилась третья. Он часто менял картинки и постепенно увлекся изо- бразительным искусством. Завел дома целую картин- ную галерею. А коллекционирование ножичков оста- вил. Картины великих мастеров отечественной и миро- вой живописи больше развивают эстетическое чувст- во и расширяют кругозор, чем перочинные ножич- ки. К моменту увольнения этот начальник цеха имел одиннадцать тысяч восемьсот художественных открыток и, кроме того, штук четыреста репродукций большого формата с картин знаменитых художников. Он умаялся, укладывая все это в большой ящик перед отъез- дом. 103 Верещагин еще жил в гостинице, когда в одно пре- красное воскресное утро отправился погулять Он гулял по улицам нового города и думал: что мне делать с жизнью? Это страшно интересный вопрос. Вере- щагину сорок с лишним лет, и наконец он им заинтере- совался. Раньше он относился к жизни так, будто есть некая дорога, а жизнь — это срок, отпущенный для хождения по ней. То есть он путал понятие жизни с понятием времени. Если он бесцельно проводил время, то думал, что бесцельно проводит жизнь. И ему хотелось пуститься по дороге вскачь, чтоб, наверстывая упущенное, заска- кать как можно дальше. 200