b000002441

Шевелюра его стала редеть с поразительной быстро- той — двух недель не прошло, а волос почти не осталось: сначала плешь на макушке замерцала, потом залысины к ней подползли — все слилось, заблестело, только по бо- кам еще кое-что росло, и тогда, удивившись этой внезап- ности, Верещагин пошел в библиотеку и за один день про- читал все, что там было о волосах,— совсем мало лите- ратуры нашлось в библиотеке на эту тему, а у Верещаги- на научный склад ума, к анализу склонный, к постиже- нию причин,— причину хотелось узнать Верещагину и, если возможно, способ борьбы, но книг нашлось мало, по- чти ничего не смог прочитать Верещагин и тогда стал думать сам, стал покупать всякие вещества и смешивать их между собой, смешанными же между собой вещества- ми стал мазать голову — сначала с обратным результа- том: еще быстрее полезли волосы, даже с боков почти исчезли, тогда еще раз подумал Верещагин, представил себе жизнь волосяной луковицы во всей ее полноте, снова смешал друг с другом некоторые вещества и втер новую смесь опять в голову, уверенный, что на этот раз волося- ная луковица радостно отзовется на пришедшую извне помощь. И точно. Не прошло и недели, как волосы снова про- росли из верещагинской головы, пробивая плотную по- верхность лысой кожи, они не по дням, а по часам при- бавляли в росте и толщине, через месяц Верещагин уже обладал новой, довольно сносной шевелюрой,— все так быстро получилось, что он даже не успел всего снадобья истратить: целую бутылку приготовил, полбутылки осталось. Все-таки, что ни говорите, даже в эти годы гений Верещагина не дремал — надо же: миллионы врачей- специалистов чахнут над этой проблемой, ничего пут- ного придумать не могут, Верещагин же мгновенно по- стиг секрет,— главное, сумел представить жизнь волося- ной луковицы во всей полноте — со всеми ее заботами, волнениями и запросами,— волосы выросли так быстро, что однажды утром, расчесываясь у зеркала, Верещагин подумал: «А был ли я лысый или показалось? Наверное, показалось. Мне сейчас и не такое приходит в голову». Ему действительно в эти годы такое приходило в го- лову, что, если описать — читатель обомрет. Но я не имею права — на этот счет у меня есть давняя договоренность с Верещагиным. Точнее, его запрет. 184