b000002441

87 Верещагин выходит из кабинета такой тяжелой поход- кой, что секретарше Верочке смешно смотреть. Будто он в — этих, как их? — кандалах, думает Верочка. Будто он водолаз, идет по дну океана. А бледный! Будто не отды- хал месяц на Балтийском побережье. Говорят, у него лю- бовная неудача... Фи! Верочке трудно скрывать отвращение к мужчинам, у которых любовные неудачи. Верещагин вспоминает чайку на столбе и невнятно думает: «Еще тогда я почувствовал, что это не к добру». Он приходит домой, включает магнитофон, полузабы- тые за месяц мелодии лишают его последних сил, он садится на диван и начинает плакать — баба, разва- лина! Верещагин теперь развалина. Когда-то он треснул, а теперь развалился. И ничего больше не будет. Жизнь, как магнитофонная лента, на которую запи- сана песня. Песня кончилась, но лента все тянется. Лен- та — длиннее песни. Она еще долго будет тянуться. Шипя при этом. Верещагин ложится спать. А утром идет в институт. А потом снова спит и снова идет. Он лет шесть так спал, ходил в институт, ел, выполнял задания, улыбался, когда при нем шутили, отвечал, когда его спрашивали, здоро- вался с девушкой Бэллой, когда встречал на улице, потом она исчезла, видно, куда-то уехала,— может, вышла замуж и уехала, а может, уехала, чтобы выйти замуж, раз в две недели мыл пол в квартире, готовил ужин, зав- тракал стаканом кефира, но, несмотря на это, стал тол- стеть, изредка хаживал в кино, иногда включал магни- тофон, регулярно смотрел телевизор, а когда ему сказали: «Слышал? Профессор Несгибайло умер», то спросил: «Когда?» Похороны, оказывается, уже состоялись. Лента тянется медленно. 88 Он стал толстеть, я уже говорил, а однажды и вовсе беда навалилась. Утром приподнялся и увидел: вся по- душка в волосах толстым слоем. Провел рукой по голо- ве — полная горсть, будто ножницами чикнул. 183