b000002441

и могу воспользоваться своим правом оставить вас стар- шим научным сотрудником, несмотря на решение со- вета. И конечно же я воспользуюсь этим правом, дорогой Верещагин, мы еще поработаем с вами, мы — лучшие ученики профессора Красильникова и в обиду друг друга не дадим, это само собой разумеется, но вы не дол- жны держать зла на членов ученого совета, их мож- но понять — десять лет, говорят они, десять лет Вереща- гин не делает науку, ни одного серьезного результата... Вы заметили, дорогой Верещагин, вопиющую ошибку в их упреках? Не десять, а пятнадцать! Пятнадцать лет, друг мой, даже больше, шестнадцать уже,— что я гово- рю! — семнадцать,— да, да! —за восемнадцать почти лет вы не провели ни одного серьезного исследования! Но я оставил членов ученого совета в неведении относи- тельно точной цифры: так приятно, когда люди добро- вольно ошибаются в нужную вам сторону, вся прелесть именно в добровольности! — навязанная ошибка — это хулиганство, даже подлость! — вы согласны со мной?.. Я напоминал им о ваших блестящих успехах в решении частных народнохозяйственных проблем, они остались непреклонными, однако это не имеет ни малейшего зна- чения, дорогой Верещагин, умоляю вас, не расстраивай- тесь, гораздо важнее то, что вы великолепно выглядите, отпуск пошел вам на пользу, в ваши годы главное — сохранить здоровье, а успехи придут — сами! они,— как вы, конечно, понимаете, простая функция от здоровья...» Он усаживает Верещагина в кресло, садится напротив, говорит: «Нет, я просто отказываюсь узнавать вас, настолько вы изменились — и в лучшую, в лучшую сторону! — выгля- дите молодцом, точь-в-точь как я сам когда-то, лет двад- цать пять, тридцать тому назад, четверть, почитай, века обратно, когда со мной случилась огромная творческая и личная неудача... Сами понимаете, есть вещи, о кото- рых не хочется рассказывать подробно, и я не расскажу,— обозначим ситуацию, в которой я оказался, условным тер- мином «зашел в тупик»... Впрочем, «зашел» — не то сло- во, я вбежал в него со всей доверчивостью и стремитель- ностью еще довольно юного сорокалетнего мужчины, не подозревая, что впереди глухая, подлая стена, можете себе представить, с какой силой я шмякнулся об нее мордой...» Директор очень хочет быть понятым, и вот — бьет 181