b000002441

чайка, сидящая на столбе и ругающаяся на разных пти- чьих языках. Больше никаких воспоминаний о курортной жизни у Верещагина не осталось. И когда его впоследствии спра- шивали, любит ли он быструю велосипедную езду, он отвечал совсем искренне: «Быструю? Да я вообще в жиз- ни на велосипед не садился!» 76 А ночью, мучаясь от доисторических испарений и отсутствия связи, Верещагин снова увидел журналиста. Тот всхлипывал напоследок и готовился к смерти. Он вынул из заднего кармана брюк свой журналистский, никому теперь не нужный блокнот с записями путевых впечатлений и швырнул его на красный песок. Блокнот задымился, вспыхнул и сгорел. Журналист достал последнюю пачку сигарет и поду- мал, что больше ему, пожалуй, и не понадобится. Без во- ды, без пищи, в этом раскаленном аду он вряд ли протя- нет до вечера. Прекрасная Планета... Ха! Какой дурак на Земле дал ей это имя? Издали все кажется прекрасным, счастливец тот, кто никогда ни к чему не приближается. Что может быть прекрасней Вселенной — когда запроки- нешь голову, когда шапка упадет к пяткам твоим и дале- кая божественная голубизна вопьется в твой зрачок... О, зачем он приблизился!.. Журналист снова заплакал. Плача, он запрокинул голову и увидел, как отпрянуло оранжевое небо. Он вы- пустил в лицо Вселенной горькую струю табачного дыма, хотя не прикуривал, сигарета зажглась сама собой. Жур- налист вынул из кармана ключи от своей земной кварти- ры, в которую ему не суждено было теперь никогда по- пасть, и, горько усмехнувшись, отбросил их подальше за ненадобностью. Полежав с полминуты, ключи расплави- лись, и жидкий металл утек сквозь песок. Докурив последнюю в пачке сигарету, журналист огляделся. В Голубой Скале зияла расщелина. Раньше ее не было. Внутри расщелины клубилась темнота. Журналист был человеком быстрых решений. Не ко- леблясь он шагнул в расщелину. Мрак ослепил его. «Луч- ше принять смерть от темноты, чем от солнца»,— подумал журналист и храбро ринулся вперед. Натолкнувшись че- рез несколько шагов на глухую стену, он в отчаянье уда- 158