b000002441

рил по ней кулаком, и грохот камнепада оглушил его. «...ой! ...ай!»— закричало эхо, что-то увесистое шлепну- лось журналисту на голову, он стал проваливаться в какую-то пропасть, черный ветер темноты засвистел в его ушах и э х о— «...ой? ...ай?» — засмеялось над ним. Он очнулся в подземном городе изумительной красо- ты. Солнца здесь не было. Зато причудливой архитектуры дома, беспорядочно разбросанные вокруг, испускали неж- ное оранжевое сияние. «Что это за строительный материал?» — с профессио- нальным любопытством подумал журналист и, подойдя, потрогал ближайшее здание. Лицо его тотчас же поблед- нело, руки задрожали. «Да это же золото,— подумал он.— Золото... Золото...» История становилась банальной, и смотреть ее Вереща- гин прекратил. 77 Неверно думать, будто, запомнив одни ругательства чайки, Верещагин ничего полезного из пребывания на Балтийском побережье не вынес. Там он научился останавливать мысли. То есть достиг высочайшей ступени умственного развития, доступной лишь избранным. Видите ли, мыслить мы худо-бедно, а умеем все. Из этого факта — мол, мы умеем мыслить — нами сделано на свой счет очень много лестных выводов. Но можно сде- лать один и не очень лестный: что мы просто заводные мыслящие машинки. Что нас заводят накануне рождения и всю жизнь мы трепыхаемся, скрежещем шестеренками, рождая мысль за мыслью — одну получше, две похуже — и так до тех пор, пока не кончится завод. Как детская иг- рушка «Петушок» за рубль двадцать — с пружинкой внут- ри и дырочкой для заводного ключика сбоку. Мы пово- рачиваем ключик несколько раз и говорим приятелю: «Смотри, сейчас начнет прыгать. Дешевка, пустяк. При- митивнейшее устройство». Но что бы мы сказали об этом петушке, если б он, будучи заведенным, не просто прыгал, а время от време- ни вдруг останавливался по собственному усмотрению, иг- норируя наше желание забавляться его действиями, и мы бы не знали, когда он продолжит свои уморительные прыжки, а он бы знал? 159