b000002441

ке. «Узнаю свои молодые годы»,— сказал директор, его взгляд, направленный в потухшие верещагинские глаза, был проницательно понимающ. «Предоставить!»— на- писал он на заявлении. «Молодые годы? — переспросил Верещагин.— Какие? Мне уже скоро сорок». «Срочно!» — приписал директор к резолюции и отло- жил шариковую ручку в сторону. Да, сказал он, эта по- зиция ему тоже знакома. В четырнадцать лет, например, он считал, что все интересное заканчивается к восемна- дцати. «А после — взрослая жизнь: однообразие, уныние, тоска ». И директор засмеялся своим особенным смехом, ко- торый означал не то, что ему весело, а что он хочет, чтоб весело стало собеседнику. «Когда же мне исполнилось восемнадцать,— продол- жал он,— я стал считать, что интересная молодая жизнь продолжается до тридцати. А потом что? Старость! Одно- образие! Уныние! Тоска!» Он засмеялся снова. На этот раз, кажется, ему самому было немножко весело. «Вы не ошибались,— сказал Верещагин.— После три- дцати— уныние и тоска».— «Узнаю свою молодость! — воскликнул директор.— Посмотрим, что вы скажете в шестьдесят». И он дважды подчеркнул слово «срочно». А ниже красиво расписался. В кругу приятелей он любил хвастаться своей под- писью. Вот уже тридцать лет она не претерпевает никаких изменений, говорил он. И для подтверждения сказанного доставал из личных архивов какую-нибудь бумажку, под- писанную им еще в те благословенные годы, когда он был начальником главка. Ни одна графологическая лабора- тория не найдет различий, говорил он. Приятели рас- сматривали бумажку, подтверждали — да, мол, действи- тельно совпадает с теперешней тютелька в тютельку, только перо другое. «Так тогда же у меня была китайская авторучка! — восклицал директор.— А теперь — шариковая! Что будет дальше? Куда мы идем?!» И он смеялся таким смехом, на который не откликнуть- ся смехом же мог только матерый хам. 155