b000002441

и все, он даже закрывает глаза, чтоб лучше вслушаться в дыхание — размеренное и глубокое, ах, как оно вдруг ему начинает нравиться, просто чудо, а не дыхание,— но проходит минута и — такая досада! — странный разго- вор закончен, в трубке частые гудки. Верещагин кладет ее на рычаг и некоторое время ждет: он надеется на про- должение. Но дыхание больше не звонит ему. Нагишом у телефона долго не простоишь — зябко Ве- рещагину, он поеживается, идет обратно на кухню, на- девает майку, рубашку, прячет в ящик стола наточен- ный нож,— с огромным напильником прямо беда: Вере- щагин забыл, где он лежал раньше, не знает теперь, куда его деть. Минута чужого дыхания как вечность: Вереща- гину кажется, что точил нож и оттягивал родинку он очень давно — может, месяц назад, может год. Он возвращается в комнату, снова снимает рубашку, майку, а также все остальное и ложится в постель. Поздно уже. Час, наверное, ночи. 50 Второй случай происходит вскоре после первого и на- чинается с того, что Верещагин наступает в троллейбу- се на лапу собаке и та, свирепо рявкнув, цапает его за руку. Пассажиры троллейбуса на стороне Верещагина: где это видано, кричат они, чтоб собак возили в общественном транспорте без намордника, куда смотрит милиция, ин- спекция, общественность и так далее. Верещагин выскаль- зывает из этого шума на ближайшей остановке, он торо- пится в институт, у него недавно закончился первый страх, он работает с удовольствием, и директор институ- та опять радостно вскидывает при встрече штангу своих бровей, а то было перестал, Верещагин рад возвращению прежней благожелательности; одним словом, ему не до троллейбусных дрязг. Но уже в институте он внимательно рассматривает неглубокую царапину на укушенной собакой руке, ощу- щает в душе знакомый зловещий холодок, одну за другой вспоминает истории — вычитанные и услышанные, когда вот так же незнакомая собака кусала человека, а потом он бросался на стенки, исходил пеной и умирал от бешен- ства... Одним словом, все начиналось сначала. 4 * 99