b000002438

волосы уже высохли, и я любовалась собой в зеркале. Плакала не от горя. Да и никто,- не плачет от горя, у горя сухие глаза. Дети! плачут от жалости к себе, взрослые —от! обиды, а это, в конечном счете, одно и то же.' Я плакала, как ребенок—от жалости, а на душе было легко, и я обдумывала, что буду делать днем. Решила сходить в кино. Он не любит, когда я хожу одна, но я не прогово­ рюсь. Я научилась лгать. Так легче. В кино я всегда хожу днем и сажусь в в первых рядах, там, где обычно сидят дети. Разговариваю с ними до начала сеанса. Сколько в них неисковерканного изящества, природной честности, доброжелательности! Я очень редко вижу некрасивых детей. Их лица не изуродованы многолетним бесплод­ ным усилием выбиться в люди. Своих детей я не хочу. Потому что—от него. Когда-то я тоже носила пионерский гал­ стук, была комсомолкой. С каким ожесточе­ нием, каким необидным нахальством вры­ вались мы в души друг другу! Вся жизнь — и моя, и других —просматривалась со всех сторон, как новые — сплошь из окон—дома. Может быть это и плохо, когда негде хра- 81