b000002429

мужъ сей>. Очевидно, онъ не пожелалъ повторенія прискорбнаго факта. Сн. В. Гри­ горьева: <0 достовѣрности ханскихъ ярлыковъ». 55 — 57. М. 1842. 201) Соф. 1, 266. По рук. жит. «Батый вельми почиташе его». «Нѣсть подобнаго князя!» Архивск. 272 на обор. 292) Воскр. 153. 203) Лавр. 201. 204) «Гоби, пишетъ извѣстный изслѣдователь Средней Азіи, своею пустынностію и однообразіемъ производит на путешественника тяжелое, подавляющее впечатлѣніе. По цѣлымъ недѣлямъ оряду передъ его глазами являются одни и тѣ же образы: то неоглядный равнины, отливающія (зимою) желтоватымъ цвѣтомъ изсохшей прошло­ годней травы, то черноватыя, изборожденныя гряды скалъ, то пологіе холмы, на вершинѣ которыхъ иногда рисуется силуэт быстроногаго дзерена (Antilope guttorosa). Мѣрно шагаютъ тяжело навьюченные верблюды, идутъ десятки, сотни верстъ, но степь не измѣняетъ своего характера, а остается, понрежнему, угрюмой и непри- вѣтливой... Закатится солнце, ляжетъ темный пологъ ночи, безоблачное небо за­ искрится милліонами звѣздъ, и караванъ, пройдя еще немного, останавливается на ночевку. Надуются верблюды, освободившись изъ-подъ тяжелыхъ вьюковъ, и тотчасъ же улягутся вокругъ палатки погонщиковъ, которые тѣмъ временемъ варятъ свой неприхотливый ужинъ Прошелъ еще часъ, заснули люди и животныя, и кругомъ опять воцарилась мертвая тишина пустыни, какъ будто въ ней вовсе нѣтъ живого существа». Пржевальскій: «Монголія и страна Тангутовъ». т. 1, 13. 205) «Привѣтрѣ всегда становилось холодно, пишетъ тотъ же путешественникъ, и много разъ эти вѣтры превращались въ сильную бурю. Тогда давала себя знать Монгольская степь! Тучи песку, пыли, а на солончакахъ — мелкой соли, поднятия ураганомъ въ воздухъ, затемняли солнце, которое начинало свѣтить тускло, какъ сквозь дымъ, а затѣмъ становилось и вовсе не видно, такъ что въ полдень иногда дѣлалось не свѣтлѣе, чѣмъ въ сумерки... Вѣтеръ съ такою силою билъ круинымъ пескомъ, что даже верблюды, иривычиые ко всѣмъ трудностямъ пустыни, и тѣ нерѣдко останавливались, поворачивали задомъ къ урагану и ожидали, пока пронесется его порывъ. Воздухъ до того наполнялся пескомъ и пылью что часто противъ вѣтра невозможно было открыть глаза, а въ головѣ происходили боль и шумъ, какъ отъ угара. Въ палаткѣ на всѣхъ вещахъ ложился толстый слой пыли, и если буря слу­ чалась ночью, то утромъ едва можно было продрать глаза, совсѣмъ засыпанные грязью. Иногда, за страшнымъ порывомъ бури, слѣдовалъ градъ или дождь, какъ изъ ведра, но дождевыя капли разбивались вѣтромъ въ мелкую пыль... Напоръ бури иногда бывалъ до того силенъ, что наша палатка, укрѣпленная двѣнадцатью желѣз- ными кольями, каждый длиною въ полъаршина, ежеминутно готова была слетѣть, и мы принуждены были привязывать ее еще къ вьюкамъ всѣми наличными веревками». Тамъ же. 83. 206) Въ глубинѣ среднеазіатскихъ пустынь тамъ, гдѣ протекает рѣка Урунгу, въ 1878 году прошло нѣсколько тысячъ киргизскихъ семействъ, бѣжавшихъ въ предѣлы Китая. В о т какъ описывает мѣстности, по которымъ прошли киргизы, тотъ же путешественникъ: «Положительно не было одной квадратной сажени уцѣ- лѣвшей травы; тростникъ и молодой талышкъ были также съѣдены дочиста. Мало того, киргизы обрубили сучья всѣхъ рѣшительно тополей, растущихъ рощами по берегу Урунгу. Множество самыхъ этихъ деревьевъ было повалено; кора ихъ шла на кормъ бараиовъ, а нарубленными со стволовъ щепками кормились коровы и лошади... «Грустный видъ представляла эта мѣстность, довольно унылая и сама но себѣ. Словно пронеслась здѣсь туча саранчи; даже нѣчто худшее, чѣмъ саранча. Та съѣла бы траву и листья; на Урунгу же не были пощажены даже деревья. Ихъ обезобра­ женные стволы торчали по берегу рѣки словно вкопанные столбы; внизу же вездѣ валялись груды обглоданныхъ сучьевъ. Мѣстностъ обезображена была на многіе годы. «Такъ ознаменовали свой проходъ и временное стойбище нѣсколько тысячъ кочевниковъ. Что же было, невольно думалось мнѣ, когда цѣлыя орды тѣхъ же номадовъ шли изъ Азіи въ Европу!» Пржевальскій: «Изъ Зайсана въ Тибетъ» 21. 207) Гаммеръ-Пургсталя: «Geschichte der golden. Horde». 1840. 90. См. выше указ. иособія, прим. 73.