b000002429

Исходпымъ пунктомъ прискорбной ошибки, въ которую впадаютъ историки, обвиняя Александра въ ,,Неврюевомъ плѣненіи“, служите предвзятая мысль, что Александръ, несмотря на всѣ свои заслуги, несмотря ва громкую славу, которою онъ пользовался и дома, и у татаръ, и въ Западной Европѣ, — кдо горъ Араратскихъ1 и до „Великаго Рима", не получивши великаго княже- нія, долженъ, могъ быть недовольнымъ, уступивъ младшему брату. А если бы онъ не уступилъ Андрею и самъ добился великаго княженія, изгнавши дядю Святослава, имѣвшаго по старинѣ безснорное право на великое княженіе,— что тогда сказали бы объ Александрѣ? Да сказали бы, что Александръ воспользовался своимъ выгодвымъ положеніемъ, чтобы попрать нрава, осно­ ванным на старшинствѣ, и затѣмъ, разумѣется, послѣдовало бы сужденіе, вызванное подобнымъ же поступкомъ его брата, Михаила Хоробрита: „явлете чрезвычайной важности, ибо здѣсь мы видимъ совершенный произволъ, со­ вершенное невнимаеіе ко всякому родовому праву, исключительное преобла- даніе права сильная“ 229). Александръ не пожелалъ нарушить правъ дяди, обидѣть его и выставить принципъ права сильнаго—за него сдѣлали это его меныніе братья, сперва Михаилъ, затѣмъ Андрей. Не очевидно ли, что поступки Михаила и Андрея прямо были слѣдствіемъ добровольнаго отказа искать великаго княженія подъ дядею со стороны старшая брата,- отказа, обнаружившая возвышенную душу Александра? Могли ли бы младшіе братья добиваться великаго княженія противъ старшаго, если бы послѣдній самъ стремился къ его захвату? А теперь выходите такъ, что Александръ, какъ будто спохватившись, что такъ долго предоставлялъ первенство другимъ, спѣшитъ въ Орду, обвиняетъ брата предъ ханомъ и подвергаетъ отечество всѣмъ ужасамъ нашествія, какъ будто онъ не могъ, при своемъ необыкно- венномъ умѣ, найти для достиженія своей цѣли болѣе благовидныхъ средствъ... Не очевидно ли, что надъ сужденіемъ историка господствуетъ неотвязчивая мысль,—трудность представить себѣ: какъ же это Александръ могъ добро­ вольно уступать первенство другимъ 23°)? Или въ дѣйствіяхъ историческихъ дѣятелей, даже отличавшихся святостью жизни, не допускается случаевъ возвышеннаго самоотверженія, соединенная притомъ съ глубокой преду­ смотрительностью? Судьба Андрея достаточно ясно показала, какъ опасно было еще нарушать права другихъ, освященныя стариною, всѣми пока при- знаваемыя—хотя номинально... Въ лѣтописяхъ нѣтъ ни малѣйшихъ указаній на то, о чемъ говорите Соловьевъ, но у Татищева нашлось мѣсто, испорченное по мнѣнію исто­ рика 231), а по нашему убѣжденію совершенно лишенное смысла— „князь же Александръ, слышавъ сія, елика сотвори брате его Михайло, пріиде въ Володимеръ и бысть имъ пря велія о великомъ княжееіи: они лее уложиша идти въ Орду, и поидоша князи Александръ и Михайло и многу стязанію бывшу“— вотъ что читаемъ у Татищева подъ 1248 годомъ. Ни Александръ не могъ быть въ это время во Владимірѣ и спорить съ Михаиломъ, потому что находился въ Азіи, ни тѣмъ болѣе Михаилъ: его улсе не было въ 1248 году въ живыхъ... Всего вѣрнѣе, что въ приведенномъ извѣстіи Татищева пе­ репутано нѣсколысо событій. Очень можетъ быть, что когда-нибудь и дѣй- ствительно происходилъ споръ Александра съ Михаиломъ, порывавшимся захватить великое кияженіе, при чемъ Александръ старался отговорить пыл­ к а я брата отъ незаконныхъ честолюбивыхъ притязаній. Во всякомъ случаѣ, за неимѣніемъ болѣе подробныхъ извѣстій, пѣтъ возможности надлежащимъ