b000002428

— 38 — Липа взяла с телеги узел, осмотрелась; к крыльцу подошла нерешительно. — Ты чья, девонька?— спросила Татьяна. — Из Никольского. Посмотрели друг на друга и пошли в избу. Татьяна зажгла лампу, собрала ужин. За стол сел один только подошедший Ермил. — Просвирни Ниловны родня... Липа,— сказал он матери.— Уговариваю у нас остаться... В открытое окно ветром вдунуло пеструю ба- бочку; нокружилась над столом , чокнулась о лам- повое стекло и, пустив золотую пыльцу, выпорх- нула вон. — Не понимаю... Как это остаться ?— удивилась Татьяна. — Да про сто так. Человек мне такой нужнее всего на свете. Не могу я так жить. — Новая радость, как снег на голову... Ты хоть бы обдумал маленько. Татьяна еще раз посмотрела на Липу, легла у двери на койку и вздохнула: — Чудны дела твои, господи! Ермил вылез из-за стола и, подойдя к зардев- шейся Липе, коснулся ее руки, словно крыла пой- манной птицы. — Н ебось притомилась... Идем в горницу. Темные, незнакомые сени, приступки, о которые приходилось спотыкаться, и горница с кружевной занавеской— веяли келейным уютом . — Здесь жила его жена,— подумала Липа. Запах яблок, которым была пропитана горница, заставил ее вздрогнуть и вспомнить решенье у Ниловны, сразу повернувшее ее жизнь в другую сторону.