b000002428

выступал легкий загар; вся она была праздничная, но в голубых глазах просвечивала печаль. Цве- тистый кашемировый полушалок с красными ро- зами и зеленым виноградом спал с головы на шею, обнажив гладкий пробор лоснящихся золо- тисто-каштановых волос. Из широкой люстрино- вой кофты с черной, поблескивающей стеклярус- иой отделкой , выступала полнота форм. — Садись, Липа, выпей, милая, чашечку. И он сядет. Напьетесь и поедете вместе. По пути бу- дет! Ниловна немного помолчала, подумала, и, от- ведя Ермила в кухню, полуш опотом поведала: — Отправилась было в Москву... Будто пого- стить к родственникам. М оей двою родн ой сестры , из Никольского, дочь... Уговорила девку. К чему выдумывать? Смекнула я, и прямо за дело. Работ- ница и хозяйка тебе, Ермилушка, нужна. Первый сорт будет, весь свет изойди, не найдешь лучше. Мужик ты хороший , не глупый. Разберешься— не упустишь счастье. Не взыщешь. Ноне с замуж- ними грех случается, не токмо с девушкой... А, да что тут! Идем пить чай. По д ор оге столкуетесь. За чаем разговор не ладился. Липа, перебирая бахрому скатерти, молчала и робко взглядывала на Ермила, как школьница, которую впервые везли в далекий неведомый край в ученье. — Бывали вы здесь?— спросил Ермил. — Маленькая, еще с покойницей мамой, при- ходила. Здесь хорош о. Ниловна, наливая и пододвигая чашки, повесе- лела: — Четверых сегодня крестили. Такой визг под- няли, х о ть беги вон. И все одни -то девченки, 3 *