b000002359

И т а к на протяжении всего скорбного поэтического пути звуч ат струны» Психолог об'яснил бы это повышенной болезненной чуткостью ' натуры по эта, чуткостью души, отравленной нападками враждебных кругов и лиц и той мучи­ тельной казнью , которую он нес в сердце. Э та повышенная чуткость и ненор­ мальная склонность к чудовищным преувеличениям какой-нибудь своей вины, может быть, привела Некрасова к такому мучительному падению’ на своем благороднейшем пути, к а к написание льстивого стихотворения в честь графа Муравьева. Э та чуткость, присущая гению поэта, как нам думается заставляла его такж е считать себя главным виновником происшедшего покушения Карако­ зо в а на Александра II, хотя он к этому делу был совершенно непричастен. Если мы обратимся к мало замечаемому критикой стихотворению „Суд" то может быть как нельзя более ясно постигнем роковое раздвоение души Некрасова вообще. В ожидании суда, Некрасову кажется: И нечто странное со мной Происходило. -Боже мой! То оправданья подобрав, Я говорил себе: я прав! То сам себя изображал Таким злодеем, что дрожал И в зеркало гляделся я... В силу той же самой особой чуткости, надо полагать, Некрасова обви­ няли в преувеличенном реализме, в сгущении красок при изображении действи­ тельности. Большой спор о Некрасове, как человеке и об оставленном им литера­ турном наследстве возник в то время, когда сестра народа родная, бледная, в крови, кнутом иссеченная Муза, печальная спутница печальных бедняков при­ шла й закрыла глаза по э та на вечный сон небытия. Измученный жизнью, к о ­ варством надежды, задыхающийся от горя угнетенного народа и страстно при­ зывавший к революционной буре Грянь над пучиною моря, В поле, в лесу засвищи, Чашу народного горя Всю расплещи. в сознаньи бессилья и в созерцании^безмерных страданий сомкнул он вещие у ста свои. Над ладьей, уносившей в таинственные дали прах великого печальника скорби народной, художественного выразителя страдальческих дум и чувств забитой , хищниками заклеванной сермяжно-лапотной Руси, лились речи, благо­ говейно воздавались последние почести поэту-борцу благородными друзьями и всем передовым мыслящим Петербургом. И вот в э т о т незабываемый момент при повторении Ф. М. Достоевским когда-то высказанного Добролюбовым мне­ ния, что преемником после Пушкина и Лермонтова в художественной литера­ туре является Некрасов, раздались голоса: — Некрасов выше Пушкина и Лермонтова! А после поминок, в литературных кругах и в прессе вспыхнули споры и долгое время на разные лады с воинственным азартом повторялось — Нет ниже! — Выше! Как сообщает современник Некрасова А. Е. Кауфман, присутствовавший при по­ хоронах первый возглас протеста принадлежал редактору субсидировавшейся реак-